14.
Жесты – мощный инструмент обучения, который можно и нужно использовать на уроках. Однако жест не всегда является положительной силой – его можно использовать как во благо, так и во вред. Удачно подобранный жест учителя может прояснить и углубить понимание учащимся задачи. Но случайный жест, воплощающий неправильный подход к решению задачи, может ввести ученика в заблуждение. Так что лучше всего обращать внимание на жесты, которые вы используете на занятии, и следить за тем, чтобы они транслировали именно то, что вы хотите сказать.
Глава 9Что, если бы жесты считались настолько же важными, как язык?
Руки раскрывают наши мысли тем, кто знает, куда смотреть. Если у вас нет доступа к общепринятому – устному или жестовому – языку, с помощью которого вы могли бы излагать свои мысли, в дело вступают руки. С их помощью вы воссоздаете фундаментальные структуры человеческого языка и используете их, чтобы выражать свои мысли. Как уже было неоднократно сказано, эти структуры существуют в виде домашних знаков.
Даже если вы усвоите общепринятый язык своего сообщества, ваши руки не останутся без дела. Они могут выражать мысли, которые будут перекликаться с мыслями, передаваемыми через язык. Они также могут выражать мысли, которых нет в вашей речи; мысли, о которых вы можете и не догадываться, но которые могут читать и использовать другие люди; мысли, которые могут всплыть в разговоре, даже если вы этого не хотите.
Ваши руки не просто отражают ваше сознание – они также могут изменить его. Наблюдение за жестами других людей, а также использование своих собственных может изменить ваше мышление. Даже простая просьба двигать руками в момент речи поможет озвучить мысли, о существовании которых в своей голове вы даже не подозревали, и эти новые мысли, в свою очередь, сделают вас более восприимчивыми к дальнейшему обучению.
Насколько широко простирается это явление? Есть ли мысли, которые ваши руки не могут выразить? Давайте сначала посмотрим на домашние знаки и подумаем, могут ли быть ограничены мысли, выражаемые в системах жестов, создаваемых детьми без помощи языкового окружения. Дети, пользующиеся домашними знаками, выражают многие из тех мыслей, которые другие дети выражают с помощью обычного языка. Это значит, что идеи, выражаемые посредством домашних знаков, не формируются тем или иным языком. Напротив, эти мысли и формируют язык.
Тем не менее есть мысли, которые дети не могут выразить при помощи домашних знаков. Возможно, они не заинтересованы в их выражении, а может, они просто не имеют для этого подходящих инструментов. Если это так, то для выражения подобных мыслей требуется языковая модель. Приведем пример. Дедре Гентнер, моя коллега и подруга по Северо-Западному университету, возглавила команду, в которую входили я и Асли Озюрек, бывшая студентка, а ныне одна из директоров Института психолингвистики Макса Планка в Неймегене в Нидерландах. Нашей задачей было определить, могут ли турецкие дети, использующие домашние знаки, решать задачи, не требующие использования языка, но требующие понимания пространственных отношений. Мы боялись, что такие дети в Турции не справятся с этой задачей просто потому, что никак не фиксируют пространственные отношения в своих жестах. Они использовали свои домашние знаки для описания одного объекта, движущегося к другому объекту (отношение направления), но не для описания положения одного объекта по отношению к другому (пространственное отношение). Например, после того как игрушечная свинка подбежала к забору, хороший способ зафиксировать ее конечное положение – сказать, что свинка находится рядом с забором. Дети, пользующиеся домашними знаками, не составляли предложений с таким сообщением, хотя легко могли сначала жестом изобразить свинку, а затем – забор1.
Если оценивать понимание глухими детьми пространственных отношений, отталкиваясь от того, как они используют домашние знаки, то можно предположить, что такие дети в принципе испытывают проблемы с пространственными отношениями. Наше предположение подтвердилось. Итак, мы постарались оценить способность глухих детей выполнять задачи на пространственное восприятие. Каждому ребенку мы вручили коробку, состоящую из трех уровней: верхнего, среднего и нижнего. На внешней стороне каждого из уровней была изображена своя картинка, а на внутренней стороне одного из уровней, соответствующего определенной картинке, была изображена звезда. Мы показывали звезду на своей коробке и просили указать, где звезда находится на их личной коробке. Это задание легко удавалось слышащим детям, так как все они владели языковыми средствами, необходимыми для выражения пространственных отношений. Но пользующимся домашними знаками детям это давалось куда с большим трудом, даже несмотря на то, что они наравне со слышащими детьми решали когнитивные задачи, не требующие понимания пространственных отношений. Сталкиваясь с пространственным отношением, глухие дети не могли освоить его ни при помощи описания жестами, ни при помощи решения задач, не требующих владения каким-либо языком.
Тот факт, что домашние знаки не обладают языковыми конструкциями, фиксирующими пространственные отношения, говорит о том, что такого рода отношения просто невозможно выразить естественным образом, даже при помощи жестов, которыми, казалось бы, легко описать позиции предметов в пространстве. Тот факт, что дети, общающиеся при помощи домашних знаков, не справляются с заданием на пространственное восприятие, говорит о том, что у них не развиты когнитивные навыки, которые позволяли бы им выполнять такого рода задания. Приобретут ли глухие дети эти когнитивные навыки, если мы научим их знакам и языковым конструкциям, передающим пространственные отношения, – важный вопрос, требующий дополнительного изучения. На самом деле, вполне вероятно, что ответ на него окажется положительным. В другом исследовании Дедре Гентнер и ее коллеги показали, что обучение англоязычных слышащих детей словам, которые обозначают пространственные отношения в коробке, – верх, самый высокий уровень коробки; низ, самый низкий уровень; и середина, промежуточный уровень – улучшает их результаты решения задачи на пространственное восприятие. Дело в том, что некоторые понятия и мысли просто невозможно развить, не обратившись за помощью к языку, ведь они не передаются посредством домашних знаков2.
Итак, мы видим, что не все мысли и представления могут быть развиты при помощи домашних знаков. А что насчет жестов, сопровождающих речь? Правда ли, что некоторые мысли невозможно или, по крайней мере, очень трудно выразить жестами? В таком случае для их выражения, очевидно, требуется язык или какая-то иная форма передачи. Безусловно, одни мысли и представления намного легче выразить жестами, чем другие, но тем не менее все они поддаются выражению в пространстве. Даже если вы говорите о явлениях, которые по своей сути не являются пространственными, все же естественно будет описывать их в вертикальной последовательности, где самые сильные из них будут расположены сверху, а самые слабые – снизу. Жест располагает представления и мысли в пространстве. Но некоторые из них с трудом поддаются пространственному воплощению, особенно если у нас нет удобной пространственной метафоры для их передачи. Подумайте о доброте – трудно придумать для нее идеальный жест. Вы могли бы использовать свои руки, чтобы выразить большую или меньшую доброту, но в каком измерении? Вертикальное измерение кажется для этого не совсем подходящим. Другими словами, некоторые понятия не поддаются жестам, и чтобы выразить их, вам придется найти иное средство, чем руки.
В начале книги я обещала рассказать о том, что происходит, когда мы заставляем людей осознавать свои жесты. Мы увидели, что наше восприятие речи – и воспроизводимой нами, и слышимой – во многом формируется жестами, на которые мы не обращаем внимания.
Что произойдет, если люди начнут сознательно сосредотачиваться на своих и чужих жестах? Утратит ли тогда жест свою способность отражать и изменять наше мышление?
Раньше я думала, что если мы будем следить за своими жестами, то они перестанут раскрывать наши мысли, находящиеся на подсознательном уровне. Но я была неправа. Когда мы просим детей жестикулировать при объяснении решения математической задачи или моральной дилеммы, их жесты по-прежнему отражают идеи, которых нет в их речи, – и информация, заключенная в них, по-прежнему продолжает не совпадать с информацией в речи. На самом деле, если вы просите детей жестикулировать, количество несоответствий у них только увеличивается. Эти несоответствия, допущенные, например, в ходе решения математической или этической задачи, повышают вероятность того, что допустившие их дети узнают что-то новое, когда позже прослушают урок по математике или этике. Преднамеренно воспроизведенный жест может подготовить почву для изменения мыслей так же, как и случайный3.
Несмотря на то что осознанное отношение к жестам продолжает оказывать влияние на наше мышление, все же это влияние оказывается более слабым по сравнению с тем, которое производят на нас незаметные на первый взгляд жесты. Вполне возможно, что некоторые противоречивые или даже опасные идеи с большей вероятностью овладевают человеком, который не фокусирует на них свое внимание. Если это так, то отсутствие внимания к жестам будет иметь важное значение для усваивания человеком этих опасных идей. Сознательное отношение к жестам – интересная и важная область для будущих исследований. Будет не так просто понять, как можно использовать осознанное восприятие человеком своих жестов, но этот вопрос явно стоит того, чтобы над ним работали.
Поскольку внимание к жестам, похоже, не лишает их способности влиять на подсознание, я утверждаю, что мы должны отдать должное жестам и признать их равноценными языку. Язык по-прежнему является основой человеческого общения. Спонтанные жесты могут, как хамелеон, менять свое значение в зависимости от речи, которую они сопровождают, при этом речь значительно реже меняет свое значение в зависимости от жеста. Но жест может также и дополнять наши мысли. Игнорировать жесты – значит видеть в разговоре только верхушку айсберга и упускать информацию, которая не лежит на поверхности.