– Нет-нет. Ничего срочного.
– А может, все-таки… – продолжает она.
Телефон звонит и звонит. Все молчат. Наконец он умолкает.
– В общем, – продолжает отец Джейка, – по описанию ее симптомы хуже, чем все есть на самом деле. – Он снова тянется к жене и хлопает ее по плечу: – Такого в кино не покажут.
Я слышу пиканье – мне оставили сообщение. Еще одно. Я не хочу его слушать. Но знаю, что придется. Невозможно игнорировать их вечно.
– Шепоты, как я их называю, – говорит мать Джейка, – на самом деле не такие голоса, какие есть у вас или у меня. Они не произносят членораздельные слова и фразы.
– Ей здорово достается, особенно ночью.
– Ночью хуже всего, – кивает она. – Я совсем перестала спать по ночам.
– А если она спит, то беспокойно. Мы оба не высыпаемся.
Я хватаюсь за соломинки. Сама не знаю, что сказать.
– Наверное, вам очень тяжело приходится. Чем больше исследуют сон, тем больше мы понимаем, насколько он важен.
Снова звонит мой телефон. Я понимаю, что так не может быть, но на сей раз кажется, будто он звонит громче.
– Серьезно, ответь. – Джейк трет лоб.
Его родители молча переглядываются. Не буду отвечать. Не могу.
– Мне в самом деле очень жаль, – говорю я. – Понимаю, как это всех раздражает.
Джейк смотрит на меня в упор.
– Такие вещи иногда доставляют больше неприятностей, чем подчас кажется, – замечает отец Джейка.
– Сонный паралич, – подхватывает его мать, – это не шутки. Он очень изматывает.
– Вы о таком слышали? – спрашивает меня отец Джейка.
– По-моему, да, – отвечаю я.
– Я не могу пошевелиться, но при этом не сплю. Я в сознании.
Его отец внезапно оживляется и, говоря, тычет вилкой в воздух:
– Иногда я просыпаюсь среди ночи – непонятно почему. Я поворачиваюсь и смотрю на нее. Она лежит рядом со мной на спине, совершенно неподвижно, а ее глаза широко раскрыты, и в них ужас. Вот что всегда меня пугает. Никак не привыкну. – Он накалывает на вилку куски и набивает себе полный рот.
– Чувствую большую тяжесть. На груди, – признается мать Джейка. – Мне часто трудно дышать.
Снова пикает мой телефон. На сей раз это долгое послание, я сразу понимаю. Джейк роняет вилку. Все поворачиваются к нему.
– Извините, – говорит он.
Наступает тишина. Никогда еще я не видела, чтобы Джейк так сосредоточенно смотрел в тарелку. Он смотрит в тарелку, но есть перестал.
Неужели его так вывел из себя мой телефон? Или я сказала что-то, смутившее его? С тех пор как мы приехали, он как будто стал другим человеком. У него резко поменялось настроение. Как будто я сижу здесь одна.
– Ну, как доехали? – спрашивает отец, вынуждая Джейка наконец-то принять участие в разговоре.
– Хорошо. Сначала были пробки, но где-то через полчаса дороги освободились.
– Наши проселочные дороги не очень оживленные.
Джейк похож на своих родителей в чем-то гораздо более важном, чем внешность. У них одинаковые движения. Жесты. Он, как и они, складывает ладони, когда думает. И говорит он тоже как они. Внезапно меняет тему, если не хочет что-то обсуждать. Поразительно! Когда видишь человека рядом с родителями, сразу понимаешь, что все мы созданы из разных элементов.
– Никто не любит путешествовать в холоде и в снегу, и я их не виню, – говорит мать Джейка. – Здесь нет ничего интересного. На целые мили вокруг. Зато по пустым дорогам легко ехать, верно? Особенно ночью.
– А после того как построили новое шоссе, по этим проселочным дорогам почти никто и не ездит. Можно сколько угодно идти пешком посреди дороги, и тебя не собьют.
– Пешком долго добираться, так и замерзнуть можно. – Его мать смеется, хотя я не понимаю почему. – Но жизни там ничто не угрожает.
– Я привыкла к плотному потоку, – замечаю я. – А сегодняшняя поездка была приятной. Я нечасто бываю за городом.
– Вы из пригорода, да?
– Там родилась и выросла. Примерно в часе езды от большого города.
– Да, мы бывали в ваших краях. Есть там рядом вода?
– Да.
– Тогда вряд ли мы были там, – говорит она.
Я не знаю, как ей отвечать. Разве одно не противоречит другому? Она зевает, устав от воспоминаний о прошлых поездках или их отсутствии.
– Странно, что ты не помнишь, когда мы были там в последний раз, – подает голос отец Джейка.
– Я много чего помню. Джейк уже приезжал к нам… со своей прошлой подружкой. – Мать Джейка подмигивает мне, а может быть, у нее такой тик, трудно сказать. – Джейк, разве ты не помнишь? Мы тогда прямо объелись!
– Я такое не запоминаю, – отвечает Джейк.
Он уже закончил есть. Его тарелка совершенно чистая. Я не съела и половины. Переключаю внимание на еду, отрезаю кусок мяса с кровью. Снаружи оно темное и с корочкой, внутри розовое, нежное и сочится кровью. Кроме того, я не притронулась к какому-то салату в желе. Голод у меня поутих. Я набираю на вилку картошку, морковь и вместе с кусочком мяса отправляю в рот.
– Так хорошо, что вы приехали, – говорит мать Джейка. – Джейк никогда не привозит своих подружек. Это просто замечательно.
– Вот именно, – кивает отец. – Когда мы одни, здесь слишком тихо, и…
– Я кое-что придумала, – оживляется мать Джейка. – Будет весело!
Мы все смотрим на нее.
– Раньше мы часто играли в игры. Чтобы скоротать время. Одну игру я особенно любила… Мне кажется, у вас получится замечательно. Если хотите, конечно. Сделаете Джейка? – обращается она ко мне.
– Да, верно, – подхватывает отец Джейка. – Отличная мысль!
Джейк смотрит на меня и опускает голову. Заносит вилку над пустой тарелкой.
– Значит, мне придется… изобразить Джейка? – уточняю я. – В этом заключается игра?
– Да, – отвечает его мать. – Изобразите его голос, говорите как он, делайте все, что угодно, как он. Да, будет весело!
– Отличная игра! – Отец Джейка откладывает в сторону столовые приборы.
– Я не… Понимаете… я не слишком хорошо умею делать такие вещи.
– Изобразите его голос. Просто для смеха, – настаивает его мать.
Я смотрю на Джейка. Он упорно отводит взгляд в сторону.
– Ладно, – говорю я, стараясь потянуть время. Мне как-то не по себе оттого, что придется изображать Джейка при его родителях, но я не хочу их разочаровывать.
Они ждут. И внимательно смотрят на меня.
Я откашливаюсь.
– Здрасте, я Джейк, – говорю я, понижая голос. – В биохимии много достоинств, как, впрочем, и в литературе и философии.
Его отец улыбается и кивает. У матери улыбка от уха до уха. Я смущена. Не хочу играть в эту игру.
– Неплохо, – одобряет отец. – Совсем неплохо!
– Так и знала, что у нее хорошо получится, – поддерживает его мать. – Она знает его. Вдоль и поперек.
Джейк поднимает голову.
– Теперь я, – говорит он.
Вот первое, что он произносит за долгое время. Джейк не любит игры.
– Вот молодец! – Его мать хлопает в ладоши.
Джейк начинает говорить, явно подражая мне. Он повышает голос, но не слишком комично. Он не передразнивает меня – он мне подражает. Делает не слишком нарочитые, но точные жесты руками и лицом, заправляет за ухо невидимые волоски. Поразительно, как он точен; меня это смущает. Делается не по себе. Он изображает меня не смеха ради. Он все воспринимает всерьез, слишком всерьез! При всех становится мной.
Я смотрю на его родителей. Они сидят, широко раскрыв глаза, и наслаждаются представлением. Когда Джейк заканчивает, наступает пауза, а потом его отец разражается хохотом. Мать присоединяется к нему. Джейк не смеется.
И тут звонит телефон. Правда, ради разнообразия, это не мой телефон. Это местная линия; телефон резко звонит в соседней комнате.
– Я подойду, – говорит мать после третьего звонка; уходя, она хихикает.
Отец берет вилку и нож и снова принимается за еду. Я больше не чувствую голода. Джейк просит меня передать салат. Я передаю, но он не говорит мне «спасибо».
Возвращается мать.
– Кто звонил? – спрашивает Джейк.
– Никто, – отвечает она, садясь. – Ошиблись номером. – Она качает головой и накалывает на вилку морковный медальон. – А вы все-таки проверьте свой телефон, – говорит она и пристально смотрит на меня. У меня внутри что-то сжимается. – Серьезно, мы не против.
Я не могу есть десерт. Не только потому, что наелась. Была неловкая минута, когда вынесли десерт – шоколадный торт в виде полена со взбитыми сливками. Я просила Джейка напомнить родителям, что у меня непереносимость лактозы. Должно быть, он забыл. Так что торт – не для меня.
Пока Джейк и его родители были на кухне, я проверила свой телефон. Он разрядился. Возможно, все к лучшему. Завтра утром посмотрю. Когда мать Джейка возвращается к столу, на ней другое платье. Никто этого как будто не заметил. Может быть, она так всегда поступает – переодевается к десерту? Перемена, правда, почти незаметная. Новое платье того же фасона, только другого цвета. Как будто из-за ошибки в программе платье немного изменилось. Может быть, она что-нибудь пролила на то, первое платье? Кроме того, она заклеила пластырем отсутствующий ноготь на пальце ноги.
– Может, вам принести еще что-нибудь? – в очередной раз спрашивает отец Джейка. – Вы точно не будете торт?
– Нет, нет, спасибо. Обед был замечательный, и я наелась.
– Жаль, что вы не любите крем, – вздыхает мать Джейка. – Знаю, от него толстеют. Но он вкусный.
– Крем в самом деле выглядит замечательно, – говорю я, воздерживаясь от того, чтобы поправить ее. Я вовсе не «не люблю» крем. К любви это не имеет никакого отношения.
Джейк тоже не ест десерт. Он не прикоснулся ни к вилке, ни к тарелке. Откинулся на спинку стула и теребит прядь волос на затылке.
Я вдруг вздрагиваю, как будто меня ущипнули, и в ужасе соображаю, что грызу ногти. Указательный палец у меня во рту. Я смотрю на руку. Ноготь на большом пальце наполовину изгрызен. Интересно, когда я начала? Не могу вспомнить, но, должно быть, я грызу ногти весь вечер! Поспешно опускаю руку.