Дергаю ручку. Дверь открыта. Я переступаю порог. Под ногами плиточный пол. Тускло освещенный коридор кажется бесконечным.
– Джейк!
Сильно пахнет антисептиком, чем-то химическим, чистящими порошками. Не слишком полезно для моей головы. На время я забыла о своей головной боли, а сейчас она напомнила о себе. Тупая боль, как раньше.
– Эй!
Я делаю несколько шагов. Дверь с глухим стуком закрывается у меня за спиной.
– ДЖЕЙК!
Слева от меня застекленная витрина на деревянном каркасе. За стеклом кубки, памятные таблички, вымпелы. Чуть дальше впереди, справа, должно быть, канцелярия. Я подхожу к стеклянной перегородке и заглядываю внутрь. Все выглядит старым: мебель, стулья, ковер. Вижу несколько письменных столов.
В коридоре впереди меня сплошные шкафчики. Темные, выкрашенные в синий цвет. Иду дальше; в нишах между шкафчиками двери. Все они закрыты. Свет не горит. В конце этого коридора есть еще один коридор.
Подхожу к одной из дверей, дергаю ручку. Заперто. В дверном полотне прямоугольная стеклянная панель. Заглядываю внутрь. Вижу столы и стулья. Самый обычный школьный класс. Коридорные светильники, наверное, ночью переключают на половинную мощность – видимо, экономят электричество. Во всяком случае, коридор освещен еле-еле.
Мои мокрые туфли скрипят на ходу. Идти бесшумно невозможно. В конце коридора открытые двойные двери. Осторожно подхожу к ним, высовываю голову. Смотрю направо, потом налево.
– Джейк! Эй! Есть кто-нибудь? Эй!
Ничего.
Иду дальше, поворачиваю налево. Снова шкафчики. Только рисунок на полу отличается цветом и узором; в остальном этот коридор такой же, как предыдущий. У следующего поворота вижу открытую дверь. Она деревянная, сплошная, без стекла. Но она широко распахнута. Осторожно переступаю порог. Стучусь, зову:
– Эй!
Первым делом мне на глаза попадается серебристое ведро, в котором плещется мутноватая вода. В комнате что-то знакомое. Я знала, как она выглядит, еще до того, как вошла туда. Ведро стоит на четырех колесиках. Швабры нет. Думаю, не позвать ли Джейка, но не делаю этого.
Комната – она больше напоминает просторный чулан – в основном пустая и грязная. Отойдя на пару шагов от порога, замечаю календарь, который прикреплен к дальней стене клейкой лентой. Посреди бетонного пола канавка. В ней вода.
В дальнем левом углу у стены стоит деревянный стол. Стула я не вижу. Рядом шкаф. Не какой-то особенный, а самый обыкновенный высокий шкаф. Похожий на гроб, который поставили на попа.
Осторожно подхожу, переступив через канавку. Здесь на стене тоже висят картины. На столе чашка с остатками кофе. Столовые приборы – один комплект. Тарелка. Белая микроволновка. Подхожу ближе, чтобы рассмотреть фотографии. На одной фотографии, приклеенной к стене, мужчина и женщина. Супружеская пара. Или, может быть, брат и сестра; они похожи. Мужчина старый. Он высокий, гораздо выше, чем женщина. У нее прямые седые волосы. У обоих длинные лица. Ни один из них не улыбается. Они не выглядят ни счастливыми, ни несчастными. Застыли без всякого выражения. Странное фото – зачем его повесили на стену? Чьи-то родители?
На нескольких других фото запечатлен мужчина. Похоже, он не догадывался, что его снимают, а если даже и догадывался, то не хотел сниматься. Верх его головы не уместился на снимке; он вырезан из рамки. На одной фотографии он сидит на столе; возможно, это его рабочий стол. Отклонился назад и закрывает лицо левой рукой. Снимок не слишком хороший. Все фотографии в пятнах. Выцветшие. Должно быть, на них он, тот человек, которого видел Джейк, и которого я видела в коридоре.
Вглядываюсь, изучаю его лицо на фотографиях. Глаза у него грустные. И знакомые… Знакомое выражение…
Сердце бьется быстрее, еще быстрее. Я его чувствую. Чем он занимался до того, как приехали мы? Он никак не мог знать, что мы приедем сюда, – мы или кто-то еще. Я его не знаю.
Посреди стола, рядом с несколькими документами, валяется кусок материи, обыкновенная скомканная тряпка. Я не сразу замечаю ее. Осторожно беру в руки. Она чистая и очень мягкая, как будто ее стирали несколько сотен или даже тысяч раз.
Но нет. Это вовсе не тряпка. Когда я разворачиваю кусок материи, то вижу, что у меня в руках маленькая рубашка, детская рубашка. Голубая в белый горошек. Один рукав оторван.
Я переворачиваю ее. На середине спинки крошечное пятнышко краски. Я роняю рубашку на стол. Я ведь знаю ее! Горошек, пятно краски… У меня была такая же.
Это была моя рубашка. Это не может быть моя рубашка… и все-таки. Когда я была маленькая. Я совершенно уверена. Как она здесь оказалась? На другой половине стола маленькая видеокамера. От нее отходят два кабеля; они присоединены к телевизору.
Беру камеру в руки. Она старая, но довольно легкая. Нахожу на телевизоре кнопку включения. Изображения нет, только серый экран с помехами. Я хочу уйти. Мне здесь не нравится. Хочу уехать домой.
– Эй! – кричу я. – Джейк!
Осторожно кладу камеру на стол. Осторожно нажимаю кнопку «Воспроизведение». Экран оживает. Там уже не помехи. Я наклоняюсь к телевизору. Вижу какую-то комнату. Передо мной стена. Доносятся какие-то звуки… Нахожу на телевизоре нужную кнопку, делаю погромче. Слышу жужжание или мурлыканье. И дыхание. Чье дыхание? Передо мной та же самая комната. Комната, в которой стою я. Узнаю стены, фотографии и письменный стол. Изображение сдвигается ниже; я вижу пол.
Камера двигается. Тот, кто ее держит, выходит за дверь, идет по коридору. Я слышу медленные шаги того, кто снимает; такое впечатление, что он идет по плиточному полу в резиновых сапогах. Шагает нарочито медленно и осторожно. Камера показывает большую комнату – наверное, школьную библиотеку. Она движется целеустремленно, вперед, сквозь ряды столов, стопки книг и стеллажи. На противоположной стороне окна. Камера приближается к окнам. Они высокие и закрыты горизонтальными жалюзи от пола до потолка. Камера замирает, но запись продолжается.
Видимо, чья-то рука – ее не видно – сдвигает жалюзи чуть влево. Они звенят. Камера двигается выше, показывает то, что за окном. Снаружи стоит пикап. Старый пикап.
Изображение увеличивается. Становится крупнее и хуже. Качество при таком увеличении, конечно, страдает. В пикапе кто-то сидит. Сидит на водительском месте. Он… похож на Джейка. Неужели там Джейк? Нет, не может быть. Но он правда похож…
Съемка резко обрывается. Слышу громкий треск помех. От неожиданности я вздрагиваю.
Надо уходить отсюда. Сейчас же!
Я быстро иду к той двери, в которую я вошла. Не знаю, кто тот человек, который здесь находится, что здесь вообще происходит и где Джейк, но мне нужна помощь. Я не могу здесь оставаться. Я побегу назад, к городку; пусть даже пробежка займет всю ночь. Пусть даже я замерзну до полусмерти. Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Может, удастся остановить какую-нибудь машину, когда я выберусь на главную дорогу. Там ведь где-то должны быть какие-то машины.
Помощь нужна мне с того мига, как я сюда попала.
Поворачиваю налево, потом направо. Иду быстро. Точнее, стараюсь. Я не могу идти так быстро, как мне хочется; ноги словно увязают в жидкой грязи. В коридоре пусто. Никаких признаков Джейка.
Озираюсь по сторонам. Темнота. Пустота. Понимаю, что я не одна, так не может быть, но я чувствую себя одинокой. В течение дня школа такая оживленная, полная народу. Каждый шкафчик олицетворяет какого-то человека, чью-то жизнь. Там оставляет свои вещи ребенок, у которого есть свои интересы, друзья и мечты. Но сейчас все это совершенно ничего не значит.
Школа – такое место, куда все обязаны ходить. Школа – это перспектива. Школа связана с будущим. С ожиданием чего-то, с прогрессом, ростом, созреванием. Предполагается, что здесь безопасно. Но сейчас все наоборот. Здесь похоже на тюрьму.
Дверь в конце коридора. Можно сидеть в машине и надеяться, что Джейк придет, а можно пешком пробраться на главную дорогу. А если Джейк уже в машине и ждет меня? Так или иначе, в машине можно посидеть спокойно и все обдумать.
Прохожу канцелярию. На двери что-то тускло поблескивает. Цепочка?! Не может быть. Я ведь совсем недавно вошла в ту дверь. Да. На двери металлическая цепочка. И замок.
Кто-то закрыл дверь на цепочку и запер ее на замок. Изнутри. Оборачиваюсь, смотрю в конец коридора. Когда я останавливаюсь, наступает полная тишина. Здесь ни звука. Это та самая дверь, в которую я вошла. Тогда она была открыта. Сейчас она заперта. Должно быть, ее запер он… Не понимаю, что происходит.
– Кто здесь? Кто здесь? Эй! Джейк! Отзовись! Пожалуйста!
Тишина. Мне нехорошо. Что-то не так.
Прислоняюсь лбом к стеклянной перегородке. Она холодная. Закрываю глаза. Хочу одного – оказаться далеко отсюда, снова в своей квартире, в своей постели. Не нужно было ехать сюда с Джейком.
Смотрю в окно. Черный пикап по-прежнему на месте. Где он?
– Джейк!
Бегу назад по коридору; подошвы скрипят. Подбегаю к окнам, которые выходят на фасад. Нет! Не может быть. Машины нет. Нет машины Джейка. Ничего не понимаю. Он же не мог оставить меня здесь! Кто угодно, только не Джейк… Оборачиваюсь и бегом возвращаюсь туда, откуда я пришла; пробегаю мимо шкафчиков к двери, в которую я вошла, к двери, которая сейчас заперта на цепочку.
– Кто здесь? Эй! Чего вы хотите? – И тут я вижу лист бумаги. Он засунут в одну из петель металлической цепочки. Маленький скомканный лист бумаги. Беру, разворачиваю. Руки у меня дрожат. Единственная строчка, написанная кое-как: «Каждый год в Америке совершается более миллиона тяжких преступлений. А что творится в этой школе?»
Бросаю бумажку, отхожу от нее. Меня охватывают внезапный страх и тревога. Он что-то сделал с Джейком. А теперь охотится на меня. Мне нужно выбираться отсюда! Надо перестать кричать. Мне нужно спрятаться. Я не должна была кричать и шуметь. Он поймет, что я здесь, узнает, где я. Интересно, видит ли он меня сейчас? Нужно срочно найти другое место. Главное – не стоять в коридоре, который просматривается со всех сторон.