Все мусорные корзины, мимо которых я прохожу, чистые и пустые. Там новые мешки. В них совсем нет мусора. Я просматриваю их, думая найти в них что-нибудь, что может мне пригодиться – что окажется полезным, поможет мне вырваться, бежать. Все мешки пустые. Пустые черные мешки.
Я попала в то крыло, где, должно быть, проходят уроки естествознания. Бывала ли я здесь раньше? Заглядываю в двери. Вижу классы-лаборатории. В этом крыле двери другие. Они массивнее и выкрашены в голубой цвет, небесно-голубой. В конце коридора большая растяжка, раскрашенная вручную. Объявление о танцевальном вечере. Школьные танцы… Все ученики соберутся вместе. Их так много! Растяжка – первое подтверждение того, что здесь бывают школьники.
«Танцы всю ночь напролет. Билеты по 10 долларов. Чего ты ждешь?» – гласит надпись на растяжке.
Мне кажется, что я слышу скрип резиновых подошв. Шаги.
Меня как будто одурманили. Я не могу двигаться. Я не должна двигаться. Страх выбивает из колеи. Застываю на месте. Хочу повернуться, закричать, убежать, но не могу. Что, если там Джейк? Что, если он до сих пор бродит по школе, запертый, как я? Если он тоже здесь, это означает, что я не одна, что меня можно спасти.
Можно вернуться на лестницу. Надо только дойти до конца коридора. Подняться на третий этаж. Может быть, Джейк там. Я зажмуриваюсь. Стискиваю кулаки. Сердце бьется все быстрее. Снова слышу сапоги. Это он. Он ищет меня.
Шумно выдыхаю; меня мутит. Слишком долго я здесь пробыла. Чувствую, как сжимается грудь. Сейчас меня стошнит. Нет, нельзя.
Бросаюсь на лестницу. Он меня не видел. Вряд ли он меня видел. Я не знаю, где он. Наверху, внизу, подо мной, надо мной – где-то в другом месте. Мне кажется, он где-то прячется, выжидает, держится в тени. Не знаю.
Просто не знаю.
Класс рисования. Третий этаж. Другой коридор. Дверь не заперта. Я могу оказаться где угодно. В жизни не испытывала такого облегчения, как когда толкнула дверь в тот класс и она оказалась открытой! Закрываю ее за собой – очень медленно, но не трогаю задвижку. Прислушиваюсь. Ничего не слышу. Наверное, здесь можно спрятаться, хотя бы ненадолго. Первым делом я кидаюсь к телефонному аппарату на стене, но стоит набрать на нем больше трех цифр, он пикает и сбрасывает вызов. Пробую набрать девятку, потом 911. Безнадежно. Он не работает.
Учительский стол напротив двери чистый и пустой. Выдвигаю верхний ящик. Наверное, здесь найдется что-нибудь, что мне пригодится. Быстро роюсь в ящиках и нахожу пластмассовый нож для бумаги с выдвижным лезвием. Только лезвие из него вынули. Бросаю его на пол.
В коридоре какой-то шум. Прячусь за стол, съеживаюсь, закрываю глаза. Снова жду. Вдоль стен стоят флаконы с краской, кисти и другие принадлежности. Белые доски вытерты дочиста.
Интересно, сколько я здесь продержусь? Сколько способен продержаться человек без жизненно необходимых вещей – без еды, без воды? Прятаться вот так – слишком пассивно. Мне нужно проявить активность.
Проверяю окна. Нижнее окно открывается, но совсем чуть-чуть, чтобы проветрить класс. Если бы снаружи был карниз, может, я бы рискнула прыгнуть. Может быть. Приоткрываю щель до предела – в нее можно только высунуть руку. На улице ветер. Привстаю, прижимаюсь носом к щели, втягиваю свежий воздух.
В школе я любила уроки рисования. Только у меня не было таланта. Хотя и отчаянно хотелось рисовать. Мне недостаточно было добиваться успехов и быть уверенной в одной математике. С рисованием все было по-другому.
Старшие классы были для меня странным временем. Для кого-то старшая школа – лучшее время жизни. Я делала уроки и получала хорошие оценки. С учебой проблем не возникало. Проблемы возникали с другим – с общением, с вечеринками, с попытками влиться в коллектив. Мне это давалось с трудом даже тогда. К концу дня мне хотелось одного – очутиться дома.
Я была неприметной в том смысле, в каком это важно в школе. На протяжении многих лет меня просто не замечали, – вот что было хуже всего. Я словно превращалась в невидимку. Ничего, вот повзрослеет… Некоторые расцветают поздно… И я такая. По крайней мере, все так думали. Все считали, что, когда я стану старше, все будет хорошо. Тогда я раскроюсь. Расцвету.
Я всегда была так осторожна. Всегда склонна к самоанализу. Сейчас я себя не узнаю. Я в замешательстве. Мне никогда не было свойственно безрассудство. Я понимаю себя. Свой безграничный потенциал. У меня столько скрытых возможностей! И вот пожалуйста. Как я сюда попала? Это несправедливо!
И Джейк. У нас с ним все равно ничего бы не получилось. Наши отношения не затянулись бы, хотя сейчас это не важно. Ему и без меня будет хорошо. Он постепенно раскрывается. Точно знаю: он совершит что-нибудь великое. Ему это не нужно. Ему не нужна я. И его родителям это не нужно. Они не в моем вкусе, но это не важно. Они многое пережили. Наверное, я и половины не знаю. Скорее всего, его родители думают, что мы уже вернулись домой. А может быть, сейчас они крепко спят.
Это еще не конец. Так не должно быть. Я должна его найти. А потом можно сделать шаг назад, начать сначала, попытаться снова. Я могу начать сначала. И Джейк тоже может.
Приятно отдыхать у окна, чувствовать, как тебя овевает ветерок. Вдруг на меня наваливается усталость. Наверное, мне нужно полежать. Поспать. Может быть, даже увидеть сны.
Нет. Нельзя. Не спать! Больше никаких кошмаров. Нет!
Я должна двигаться. Я еще не свободна. Оставляю окно открытым и крадусь к двери.
Задеваю обо что-то правой ногой. На полу флакон. Пластиковый флакон с краской. Поднимаю его, встряхиваю. Флакон полупустой. У меня руки в краске… Снаружи флакон испачкан краской.
Краска влажная. Свежая. Чувствую ее запах. Ставлю флакон на стол.
Он был здесь. Недавно он побывал здесь! Смотрю на свои красные руки… Вытираю их о штаны.
Вижу еще краску на полу. Растираю ее носком туфли. Замечаю надпись – она сделана маленькими буквами: «Я знаю, что ты собиралась сделать».
Послание. Для меня. Он хотел, чтобы я зашла сюда и увидела надпись. Вот почему дверь была открыта. Он заманил меня сюда.
Не знаю, что это значит… Нет, погодите. Знаю! Да, я знаю!
Он видел, как Джейк целовал меня в шею. Видел нас в машине. Он стоял у окна и наблюдал. В этом дело? Он знал, чем мы собираемся заняться в машине. И он не хотел, чтобы мы занимались сексом? В этом дело? Впереди на полу еще что-то написано: «Теперь остались только я и ты. Осталось решить только один вопрос».
Меня переполняет ужас. Полный ужас. Никто не знает, что это такое. Не может знать. Этого нельзя понять, пока не окажешься в таком одиночестве. Как я сейчас. И я не понимала – до последней минуты.
Откуда он знает? Откуда он знает про вопрос? Он не может знать, о чем я сейчас думаю. Невозможно! Никто не может по-настоящему знать, о чем думает другой!
Не может быть, чтобы все происходило на самом деле. Голова болит все сильнее. Я подношу ко лбу дрожащую руку. Я так устала! Мне нехорошо. Но я не могу здесь оставаться. Я должна двигаться дальше. Я должна спрятаться, убраться отсюда. Откуда он всегда знает, где я, куда иду? Он вернется.
Я знаю.
Жаль, что все не настолько сверхъестественно. Как, например, истории с привидениями. Не что-то сюрреалистичное. Не плод воображения, больного или не очень. Тогда было бы не так страшно. Если бы это сложнее было почувствовать или понять, если бы осталось больше места для сомнений, я бы не так испугалась. То, что происходит, – реально. Слишком реально. В большой, совершенно пустой школе – человек с опасными намерениями; последствия того, что он задумал, необратимы. И во всем виновата я сама. Мне вообще не надо было заходить сюда.
Это не кошмар. Жаль, что это не кошмар. Очень хотелось бы просто проснуться. Я бы что угодно отдала, чтобы очутиться в моей старой постели, в моей старой комнате. Я одна, и кто-то хочет причинить мне вред или охотится на меня. С Джейком он уже что-то сделал. Что-то нехорошее. Я знаю.
Больше не хочу ни о чем думать. Если мне удастся пробраться в спортивный зал, там наверняка есть черный ход или какой-то другой выход отсюда. Вот что я придумала. Мне нужно выбраться на дорогу, даже если на улице слишком холодно. Может быть, я долго не протяну. С другой стороны, здесь я, скорее всего, тоже долго не протяну.
Глаза постепенно привыкают к темноте. Через какое-то время к темноте привыкаешь. Но не к тишине. Металлический привкус во рту все хуже. Он в моей слюне или глубже. Не знаю. И пот кажется здесь другим. Все как-то разладилось.
Я уже давно грызу ногти. Жую их. Ем. Мне нехорошо.
А еще у меня выпадают волосы. Может, от стресса? Провожу рукой по голове; когда подношу ладонь к лицу, у меня между пальцами пряди волос. Я поправляю волосы пальцами, и снова вылезает большой клок. Волосы вылезают еще не прядями, но почти. Должно быть, это какая-то реакция. Физический побочный эффект.
Молчи. Сохраняй спокойствие. В этом коридоре кирпичи покрашены. Потолок сделан из больших прямоугольных плиток, они вынимаются. Можно ли спрятаться там, наверху? Если бы можно было забраться туда!
Не останавливаюсь. Двигаюсь медленно. По спине течет пот. Спортзал в конце коридора. Должен быть там. Я помню. Помню? Откуда я могу помнить такие вещи? Вижу двойные двери с металлическими ручками. Вот моя цель. Надо добраться туда. Войти быстро и бесшумно.
На ходу я держусь левой рукой за стену, веду по ней пальцами. Шаг за шагом. Осторожно, медленно, тихо. Если я могу себя слышать, он тоже может. Если я могу, он тоже может. Если я, то и он. Если. Тогда. Я. Он.
Добираюсь до дверей. Заглядываю внутрь через высокие, узкие стеклянные панели. Да, там спортзал. Хватаюсь за ручку. Я знаю эти двери. Когда их открывают и закрывают, они звякают, как ковбойские шпоры. Громко звякает холодный металл. Приоткрываю двери совсем чуть-чуть, только чтобы протиснуться между ними.
Висят канаты. В углу на металлической стойке лежат оранжевые баскетбольные мячи. Резкий химический запах. Едкий. У меня слезятся глаза. Катятся слезы.