– Это очень мило. Я заметила, что он все еще любит писать. До сих пор много пишет.
– Так он воспринимает мир.
В его словах я что-то ощущаю – сострадание к Джейку, привязанность.
– Здесь тихо, – говорю я, – в задней части дома. Хорошее место, чтобы писать.
– Да, и еще спать. Но у Джейка, как ты наверняка знаешь, проблемы со сном. Вы, ребята, можете остаться на ночь. Мы на это надеемся. Не спешите уезжать. Джейку я уже сказал. Мы хотим, чтобы вы остались. У нас достаточно еды на утро. Ты пьешь кофе?
– Ну спасибо, я, пожалуй, оставлю решение за Джейком. Я действительно люблю кофе. Но Джейку утром надо на работу.
– Серьезно? – отец явно озадачен. – В любом случае было бы здорово, если бы ты осталась. Пусть даже на одну ночь. И мы хотим, чтобы ты знала: мы очень благодарны, что ты здесь. За то, что ты делаешь.
Я заправляю за ухо несколько выбившихся волосков. Что я делаю? Не уверена, что понимаю его.
– Приятно познакомиться с вами и побывать в этом доме.
– Все это идет на пользу Джейку. Ты хорошо к нему относишься. Прошло так много времени после того, как… В общем, я просто думаю, что наконец-то с ним все хорошо. Мы полны надежд.
– Он всегда говорит о ферме.
– Он очень хотел, чтобы ты здесь все увидела. Мы так долго тебя ждали. Мы уже начали думать, что он никогда не привезет тебя домой, раз столько времени прошло.
– Да, – только и могу я ответить. – Знаю.
Сколько времени прошло?..
Отец Джейка бросает взгляд в коридор и делает шаг ко мне. Он достаточно близко, чтобы я могла дотронуться до него.
– Она не сумасшедшая. Пойми, пожалуйста. Я сожалею о сегодняшнем вечере.
– Что?
– Я имею в виду мою жену. Я знаю, как все выглядит со стороны. Я знаю, о чем ты думаешь. Прости. Ты думаешь, что она сходит с ума или психически больна. Но это не так. Это всего лишь проблемы со слухом. Она испытала стресс.
И снова я не знаю, как реагировать.
– Я так не думала, честное слово, – говорю я. На самом деле я вообще не понимаю, что думать.
– У нее все еще очень острый ум. Я знаю, что она упоминала голоса, но все не так драматично, как кажется. Это всего лишь тихий шепот и бормотание. Она с ними… беседует. С этими шепотами. Иногда это просто дыхание. Ничего страшного.
– Наверное, это нелегко, – говорю я.
– Если слух ухудшится, придется подумать о кохлеарных имплантатах.
– Не могу себе представить, каково это.
– И эти улыбки. Я знаю, все выглядит немного странно, но это просто ее реакция. В прошлом это расстроило бы меня, но теперь я привык. Бедняжка. Она так много улыбается, что лицо начинает болеть. Но к таким вещам привыкаешь.
– Да я как-то не обратила внимания…
– Ты к нему очень добра. – Он поворачивается к двери. – Вы, ребята, хорошая пара. Не то чтобы вам требовалось мое подтверждение. Некоторые вещи, такие как математика и музыка, хорошо сочетаются, правда ведь?
Я улыбаюсь и киваю. Снова улыбаюсь. И не знаю, что еще делать.
– Было здорово познакомиться с Джейком, а теперь встретиться с вами и его мамой.
– Ты нам всем нравишься. Особенно Джеки. В этом суть. Он нуждается в тебе.
Я продолжаю улыбаться. Кажется, не могу остановиться.
Я готова ехать. Хочу отсюда выбраться. Куртка уже на мне. Джейк снаружи, греет машину. Я жду его маму. Я должна попрощаться, но она вернулась на кухню, чтобы собрать нам тарелку с остатками трапезы. Мне это не нужно, но разве я могу отказаться? Стою одна и жду. Тереблю молнию на куртке. Вверх-вниз, вверх-вниз. Я могла бы прогреть машину. Джейк мог бы подождать здесь.
Она выходит из кухни и говорит:
– Я собрала всего понемногу, и еще кусочек торта.
Она протягивает мне тарелку, покрытую фольгой.
– Постарайся держать ее прямо, а то получится каша.
– Хорошо, так и сделаю. Еще раз спасибо за прекрасный вечер.
– Это было чудесно, правда? А вы уверены, что не можете остаться на ночь? Мы бы очень хотели, чтобы вы остались. У нас есть комната для вас.
Мама Джейка почти умоляет. Теперь она достаточно близко ко мне, чтобы я могла разглядеть сетку глубоких и мелких морщин на ее лице. Она выглядит старше. Усталой, измученной. Не такой я хотела ее запомнить.
– Мы хотели остаться, но, по-моему, Джейку пора возвращаться.
Мы недолго стоим, а потом она наклоняется и обнимает меня. Мы неподвижны, а она сжимает меня так, словно не хочет отпускать. Я ловлю себя на том, что делаю то же самое в ответ. Впервые за сегодняшний вечер чувствую аромат ее духов. Лилии. Узнаю этот запах.
– Подожди, я чуть не забыла, – говорит она. – Не уходи пока.
Она выпускает меня из объятий, поворачивается и снова направляется на кухню. Где отец Джейка? Чувствую запах еды на тарелке. Неаппетитно. Надеюсь, салон машины им не пропитается за время дороги домой. Может, получится положить тарелку в багажник.
Возвращается мама Джейка.
– Сегодня вечером я решила, что хочу отдать это тебе.
Она протягивает мне листок бумаги. Он сложен в несколько раз. Достаточно мал, чтобы поместиться в кармане.
– О, спасибо, – говорю я. – Спасибо.
– Над ним пришлось работать долго – впрочем, сейчас я уже точно не помню, сколько времени ушло.
Я начинаю разворачивать. Она поднимает руку.
– Нет-нет. Не открывай его здесь! Ты еще не готова!
– Прошу прощения?
– Это сюрприз. Для тебя. Открой его, когда приедешь.
– Когда я приеду куда?
Она не отвечает, только продолжает улыбаться. Потом говорит:
– Это картина.
– Спасибо. Одна из ваших?
– Мы с Джейком рисовали вместе, когда он был моложе, часами напролет. Он любил искусство.
Неужели они занимались живописью в сыром подвале? Поразительно.
– У нас есть студия. Там тихо. Это была наша любимая комната в доме.
– Была?
– И есть. Была. О, я не знаю, тебе придется спросить Джейка.
Ее глаза наполняются слезами, и я боюсь, она сейчас расплачется.
– Спасибо за подарок. Это так мило с вашей стороны. Я уверена, что мы оба это оценим. Спасибо.
– Это для тебя. Только для тебя. Это портрет, – говорит она. – Портрет Джейка.
Мы толком не поговорили о том, как прошел вечер. Не обсудили его родителей. Я думала, это будет первое, что мы сделаем, когда вернемся в машину, и заново вспомним все, что случилось. Я хочу расспросить Джейка о маме, о подвале, рассказать ему о разговоре с отцом в спальне, о том, как его мама обнимала меня, о подарке, который она мне сделала. Я так много хочу спросить. Но мы вот уже некоторое время сидим в машине. Как долго? Я не знаю. А теперь я теряю энтузиазм. Начинаю чахнуть. Может, лучше подождать и поговорить обо всем завтра, когда у меня будет больше энергии?
Я рада, что мы не остались на ночь. Я чувствую облегчение. Неужели мы с Джейком разделили бы ту крошечную односпальную кровать? Я не испытываю неприязни к его родителям. Просто все было странно, я устала и хочу заснуть сегодня в своей постели. Хочу побыть одна.
Я не могу себе представить, как утром первым делом завожу с его родителями светскую беседу. Это для меня чересчур. А еще в доме холодно и темно. Когда мы впервые вошли внутрь, было тепло, но чем дольше мы там находились, тем больше я замечала сквозняки. Я бы не смогла заснуть.
– У слез аэродинамическая форма, – говорит Джейк. – Все машины должны быть такими же.
– Что?
Его слова прозвучали так невпопад, а я все еще думаю о вечере, обо всем, что случилось. Джейк почти все время молчал. До сих пор не понимаю почему. Все немного нервничают в кругу семьи, и это был первый раз, когда я с ними встретилась. Но все же… Он определенно разговаривал меньше обычного и сидел с отсутствующим видом.
Мне нужно поспать. Две или три ночи долгого, непрерывного сна, чтобы наверстать упущенное. Никаких назойливых мыслей, никаких плохих снов, никаких телефонных звонков, никаких помех, никаких кошмаров. Я ужасно сплю уже несколько недель. А может, и дольше.
– Забавно видеть некоторые модели автомобилей, которые все еще разрабатывают и продают как экономичные. Посмотри, какая она квадратная. – Джейк показывает на окно справа от меня, но в темноте трудно что-либо разглядеть.
– Я не против уникальности, – говорю я. – Я даже не против совсем уникальных вещей. Мне нравятся вещи, которые отличаются друг от друга.
– По определению, ничто не может быть совсем уникальным. Оно либо уникально, либо нет.
– Да, да, я знаю.
Я слишком устала для таких бесед.
– И автомобили не должны быть уникальными. Этот водитель, вероятно, жалуется на глобальное потепление и изменение климата и все же хочет «уникальный» автомобиль. Каждая машина должна иметь форму слезинки. Только так можно показать людям, что мы серьезно относимся к топливной эффективности.
Джейк пустился в типичные разглагольствования. Эффективность использования топлива меня не заботила ни прямо сейчас, ни даже в лучшие времена. Все, что я хочу сделать, это поговорить о том, что произошло в доме его родителей, и вернуться домой, чтобы немного поспать.
– А кто та девушка с фотографии на твоей полке?
– Какой фотографии? Какая девушка?
– Девушка со светлыми волосами, стоящая в поле или на краю поля. На фото в твоей комнате.
– Наверное, Стеф. Почему ты спрашиваешь?
– Просто любопытно. Она хорошенькая.
– Привлекательная. Я никогда не считал ее по-настоящему красивой.
Она очень хорошенькая.
– Ты с ней встречался или она твоя подруга?
– Была подругой. Мы недолго встречались. Через некоторое время после окончания старшей школы.
– Она тоже занималась биохимией?
– Нет, музыкой. Она была музыкантом.
– Какого рода?
– Она играла на множестве инструментов. Преподавала. Она первой познакомила меня со старыми хитами. Ну, знаешь, золотой стандарт, кантри, Долли Партон и все такое. В этих песнях еще был нарратив.
– Вы с ней видитесь?
– Не особенно. Из наших отношений ничего не вышло.