– Джейк, – говорю я.
Джейк отодвигает мою куртку в сторону и задирает рубашку. Мы останавливаемся, потому что рубашка мешает. Он срывает ее через мою голову и роняет к моим ногам. Его прикосновения приятны. Его руки. Его лицо. Я не должна так поступать. Не тогда, когда думаю, как все закончить. Но прямо сейчас ему хорошо. О да.
Он целует мою обнаженную кожу там, где сходятся шея и плечо.
Может, еще слишком рано делать выводы. Это не имеет значения. Боже. Я просто хочу, чтобы он продолжал делать то, что делает. Я хочу поцеловать его.
– Стеф, – шепчет он.
Я останавливаюсь.
– Что?
Он стонет, целуя меня в шею.
– Что ты сказал?
– Ничего.
Он назвал меня «Стеф»? Ведь так? Я откидываю голову назад, когда он начинает целовать мою грудь. Закрываю глаза.
– Какого хрена! – восклицает Джейк.
Напрягается, отшатывается и снова склоняется надо мной, прикрывая. Меня пробирает дрожь. Он трет ладонью стекло, смахивая с него капельки конденсата.
– Какого хрена! – повторяет он громче.
– Что? – Я уже тянусь за рубашкой, лежащей на полу. – Что случилось?
– Черт, – говорит он, все еще наклоняясь ко мне. – А я говорил, что в школе кто-то есть. Выпрямись. Быстрее. Надень рубашку. Поторопись.
– Что?
– Я не хочу тебя пугать. Просто сядь ровно. Он нас видит. Он наблюдал.
– Джейк? О чем ты говоришь?
– Он таращился на нас.
Я чувствую себя неловко, в животе пустота.
– Я не могу найти свою рубашку. Она лежит где-то здесь, на полу.
– Когда я посмотрел вверх, через твое плечо, то кого-то увидел. Мужчину.
– Мужчину?
– Мужчину. Он стоял там, у окна, и не двигался, просто смотрел прямо на машину, на нас. Он нас видел.
– Джейк, мне страшно. Мне это не нравится. Почему он смотрел на нас?
– Не знаю, но это неправильно.
Джейк встревожен, расстроен.
– Уверен, что там кто-то был? Я никого не вижу.
Я поворачиваюсь на своем сиденье в сторону школы. Пытаюсь сохранять спокойствие. Не хочу расстраивать его еще больше. Я вижу окна, о которых он говорит. Но там никого нет. Пусто. Если бы там кто-то был, он бы нас легко заметил.
– Я уверен. Я видел его. Он был… Он уставился на нас. Ему нравилось наблюдать за нами. Это отвратительно.
Я нашла свою рубашку и натянула ее через голову. Машина остывает с выключенным двигателем. Мне нужно снова надеть куртку.
– Расслабься, давай просто уедем. Как ты и сказал, наверное, какой-нибудь скучающий старый уборщик. Наверное, он еще никого не видел здесь так поздно. Вот и все.
– Расслабиться? Вот уж дудки. Он не был взволнован. Он не задавался вопросом, все ли у нас в порядке. Ему не было скучно. Он на нас глазел.
– В каком смысле?
– В том самом. Гребаный извращенец.
Я закрываю лицо обеими руками и зажмуриваюсь.
– Джейк, мне все равно. Поехали отсюда.
– А мне не все равно. Долбаный дегенерат. Он что-то там делал. Я в этом уверен. У парня мозги набекрень. Ему нравилось смотреть на нас.
– Откуда ты знаешь?
– Я видел его. Я его знаю. Ну, таких, как он. Ему должно быть стыдно за себя. Он взмахнул рукой, сделал такой волнообразный жест. Он знает.
– Успокойся. Я не думаю, что он вообще что-то делал. Как ты можешь знать наверняка?
– Я не могу просто взять и проигнорировать это. Не могу. Он у меня перед глазами.
– Джейк, мы можем просто уехать? Слушай, я тебя прошу. Пожалуйста.
– Сейчас я ему врежу. Так поступать нельзя.
– Что? Нет. Забудь. Поехали. Мы уезжаем отсюда.
Я протягиваю руку, но Джейк не слишком мягко отталкивает меня. Качает головой. Он в бешенстве. Какие у него глаза. И руки дрожат.
– Мы никуда не уедем, пока я не поговорю с ним. Это неправильно.
Я никогда не видела Джейка таким, даже близко. Он яростно отталкивает мою руку. Мне нужно его успокоить.
– Джейк. Ну-ка. Посмотри на меня, остановись на секунду. Джейк?
– Мы не уедем, пока я не поговорю с ним.
Я недоверчиво смотрю, как он открывает дверь. Что происходит? Что он делает? Я протягиваю руку и хватаю его за правое запястье.
– Джейк? Там же метель! Возвращайся в машину. Забудь об этом. Джейк. Поехали отсюда, я серьезно.
– Жди здесь.
Это приказ, а не предложение. Не оглядываясь на меня, он захлопывает дверь.
– Что? Так глупо, – говорю я пустой, тихой машине. – Боже.
Смотрю, как он шагает вокруг школы, пока не скрывается из виду. Проходит почти минута, прежде чем я успеваю хотя бы пошевелиться. Что произошло?
Я в замешательстве. Я не понимаю. Я думала, что знаю Джейка лучше, думала, что могу, по крайней мере, предсказать его настроение и реакцию. Такое поведение кажется совершенно нехарактерным для него. Голос и лексикон. Обычно он не сквернословит.
Я и понятия не имела, что у него такой нрав.
Я слышала о людях, которые заводятся с полпинка, способны на приступы дорожной ярости и тому подобные вещи. У Джейка только что случился один из подобных моментов. Я ничего не могла сказать или сделать, чтобы привести его в чувство. Он ушел один и не собирался меня слушать.
Я не понимаю, зачем ему понадобилось разговаривать с этим уборщиком, или кричать на него, или что он там собирается делать. Почему бы просто не оставить его в покое? Парень увидел перед школой машину и заинтересовался, кто в ней сидит. Это все. Мне бы тоже было любопытно.
Наверное, я и не подозревала, что Джейк способен на такие эмоции. Кажется, именно этого я и хотела. Он всегда оставался спокойным. Никогда не доходил до крайностей. Вот почему все так странно. Мне следовало пойти с ним. Или, по крайней мере, предложить. Возможно, так он бы понял, как глупо идти туда штурмом.
Я нахожу свою куртку на полу возле заднего сиденья и надеваю ее.
Я могла бы попытаться сделать так, чтобы он расслабился. Пошутить или вроде того. Просто все произошло так быстро. Я смотрю в сторону школы – туда, куда ушел Джейк. Снег все еще валит. Ветер несет тяжелые хлопья. В такую погоду вообще нельзя садиться за руль.
Кажется, я понимаю, почему Джейк расстроился. Он же снял с меня рубашку. Мы собирались заняться сексом. Мы могли бы. Он чувствовал себя уязвимым. От уязвимости мы теряем способность мыслить здраво. Но это ведь я была без рубашки. И я просто хотела уехать. Прочь отсюда. Вот что мы должны были сделать.
Джейк кого-то увидел. Если бы я заметила мужчину, который смотрел на нас через школьное окно, когда мы были в таком положении, независимо от того, что он делал, возможно, я бы тоже вышла из себя. Особенно если этот парень выглядел странно. Я бы точно перепугалась.
Кто он?
Ночной работник? Уборщик, как предположил Джейк? Единственное логичное предположение, но почему-то кажется старомодным.
Что за работа, ночной сторож. На посту, в полном одиночестве, ночь за ночью. И особенно эта школа. В сельской местности, вокруг ничего нет. Впрочем, может, ему так нравится, он не против одиночества. Может приводить школу в порядок в том темпе, в каком захочет. Может просто делать свою работу. Никто не скажет ему, как и когда ею заниматься. Главное, чтобы он справлялся. Вот как надо работать. За все эти годы он выработал привычки и может все делать, даже не задумываясь. Даже если бы вокруг были люди, никто не обратил бы внимания на сторожа.
Такая работа мне бы понравилась. Не в смысле мытья и подметания. Но в смысле уединения, одиночества. Он не спит всю ночь, но ему не надо иметь дело с учениками, видеть, какие они безалаберные, небрежные, неряшливые, грязные. Но ему об этом известно лучше, чем остальным, ведь именно он устраняет последствия. Он и никто другой.
Если бы я могла работать одна, предпочла бы что-то в этом духе. Почти уверена в таком решении. Никаких светских бесед, никаких обсуждений планов на будущее. Никто не склоняется над столом, чтобы задавать вопросы. Ты просто делаешь свою работу. Если бы я могла работать одна и все еще жила одна, все было бы проще. Все было бы немного естественнее.
Вместе с тем, проводить в одиночестве всю ночь, да еще в таком большом здании… Жуткая работа. Я оглядываюсь на школу: она темная и тихая, как и машина внутри.
Единственная книга, которую подарил мне Джейк – это случилось примерно через неделю после нашей встречи, – называется «Пропащий». Это немецкий автор, некто Бернхард. Он уже умер, и я не знала о книге, пока не получила ее от Джейка. На форзаце он написал: «Еще одна печальная история».
Вся книга – это монолог из одного абзаца. Джейк подчеркнул один раздел. «Существовать ведь значит не что иное, как отчаиваться… мы не существуем, нами существуют»[9]. Я все думала о том, что это значит, после того как прочла. Еще одна печальная история.
Я слышу резкий металлический лязг откуда-то справа от меня, из школы. Он меня пугает. Поворачиваюсь на звук. Ничего, кроме кружащегося снега. Никаких признаков движения или света, кроме желтого прожектора. Я жду другого звука, но его нет.
Кто-то пошевелился за окном? Не могу сказать. Я определенно что-то слышала. Уверена, что слышала.
Снег повсюду. Трудно разглядеть дорогу, по которой мы приехали. А ведь она всего в пятидесяти ярдах или около того. Здесь очень холодно. Я инстинктивно подношу руку к вентиляционному отверстию. Джейк выключил мотор. Ключи забрал с собой. Он сделал это, не задумываясь.
Еще один громкий лязг. И еще. Сердце бьется тяжело и быстро. Я поворачиваюсь и снова смотрю в окно. Я больше не хочу смотреть. Мне это не нравится. Я хочу уехать. Я действительно хочу уехать прямо сейчас. Я хочу, чтобы это закончилось. Где Джейк? Что он делает? Как долго его нет? Где мы находимся?
Я из тех, кто проводит много времени в одиночестве. Я дорожу своим одиночеством. Джейк считает, что я слишком много времени провожу одна. Возможно, он прав. Но сейчас я не хочу оставаться одна. Только не здесь. Как мы с Джейком говорили по дороге, контекст – это самое главное.