— Виктор Евгеньевич старался говорить на понятном языке. — Переименовать, и все тут, сразу сняв публичные упреки.
Пал Палыч оживился, ловкость писательской мысли он сразу оценил.
И за это, вконец расчувствовавшись, даже что-то положительное на письме Виктора Евгеньевича, заранее им подготовленном, черкнул, переадресовав его в область. Правда, попросил письмом не размахивать, постараться, чтобы прошло оно тихо и без регистрации, раньше времени чтобы не всплывало и в случае чего его не засветило.
Эта вот тайная резолюция и придала решимости новому председателю облисполкома Вас-Васу Васькину.
Назавтра в Дубинки прикатили «хлопцы» Пал Палыча — советоваться, как бы это их посимпатичнее переименовать, из чего Виктор Евгеньевич заключил: высказанное им предложение не выветрилось с похмельем.
Но дальше этого дело не пошло. И можно предположить только одну причину, по которой такой замечательной придумке не суждено было воплотиться. Хозяину Пал Палыча она не понравилась, а наоборот, его насторожила.
Какой же хозяин добровольно отодвинет от себя такой солидный кусок, кто допустит такое! Хозяин Павла Павловича, тоже крестьянин, даже на уровне инстинктов, в подсознании, не мог такого допустить. Тем более что речь шла не о какой-то ненужности, а об огромном хозяйстве, приносящем службе Всенародноизбранного никем не контролируемый доход.
А от кошелька кто же дистанцируется, пусть даже в названии?
Нет, называлось правильно: разве все, чем денно и ношно занимается Павел Павлович, не есть хозяйство Всенародно-избранного? Как, впрочем, и все остальное.
Главное же, что совершил Павел Павлович, и за это ему, как выразился Дудинскас, земля в Дубинках всегда будет пухом, так это запустил по инстанциям предложенную Виктором Евгеньевичем кандидатуру нового председателя райисполкома.
Не то чтобы Пал Палыча не устраивал прежний Цитрусовый. Но за столом разговорились и о роли личностей.
— Кадры на местах надо перетрахиватъ, — привстав, процитировал он Всенародноизбранного, — как вшивых блох. От себя добавив:
— Чтобы не спали в шапку и мышей ловили. Про блох, да еще вшивых, Виктор Евгеньевич не очень понял, особенно про то, как блохи вообще могут ловить мышей, да еще в шапке. Но ему и не надо было. А вот когда Пал Палыч, набычась, спросил Дудинскаса, кто, по его понятию, смог бы навести порядок в районных делах, Виктор Евгеньевич прямо заявил, что во всех Пуховиках есть только один человек, который в интригах не погряз, а делом до сих пор озабочен.
— Что значит до сих пор?! — возвысил было голос Пал Палыч. — Кто именно?
Так и вплыла в слегка замутненное застольем сознание Заведующего Хозяйством кандидатура Петра Владимировича Супрунчука, председателя одного из передовых колхозов, человека безвредного и по всем статьям «проходного».
— Завтра чтобы была на него объективка[38]. Объективку Дудинскас, разумеется, передал. Правда, Петр Владимирович, когда ночью к нему они с Небалуем за анкетными данными завалились, только головой покачал. В том смысле, что вы, ребята, не в своем уме. Хотя факты биографии и сообщил... Но дело застопорилось из-за того, что Четверяков совсем не хотел так просто уступать свое кресло и, сумев прорваться на пятый этаж, бухнулся в ноги самому Батьке, как любовно называли в структурах Всенародноизбранного, и выпросил у него помилование.
Покончить с Цитрусовым ему предложили весьма неожиданным способом.
Заходит в кабинет Надежда Петровна:
— Там к вам посетитель. Откуда, не говорит.
— Пусть войдет.
— Не хочет. Просит выйти к проходной. Ладно, вышел. Хлопец крупный, лицо знакомое, где-то он его видел...
Начал без обиняков:
— Ты платишь десять штук[39], клиент получает десять лет. Деньги после суда. Аванса не надо.
Виктор Евгеньевич изобразил заинтересованность:
— Ну да, вы его посадите, а потом через полгода вздумаете отпустить. И плакали мои денежки.
— Почему же? Можно и иначе. Каждый год будешь отстегивать по штуке. Торопиться некуда. Да ты не сомневайся. Материал у нас есть. Мы ведь профессионалы.
Виктор Евгеньевич не сомневался. Он уже вспомнил, где его видел. «Хлопец»-то из личной охраны Капусты, материал у них есть и на многих других. Кадровые гэбисты. Безумием было — сразу вытурить и премьера, и шефа КГБ. В таких случаях неизбежно уплывает и кое-что из досье.
Но мы ведь тоже «профессионалы», спасибо за подсказку.
Через неделю Виктор Евгеньевич уже сидел в кабинете нового губернатора области Василия Васильевича Васькина и уговаривал его не поддерживать Четверякова:
— Оставите в должности — подставите и Батьку, и себя. С Васькиным его совсем недавно познакомила Валентина Макаровна.
Это было сразу после того, как ее подруга Ирина Степановна, архитектор, примчалась к ней из района зареванная и сообщила, что Цитрусовый предложил ей подобру-поздорову уматываться, несмотря даже на ее положение кормящей матери.
— Ты что, не можешь вырубить наконец этого проворовавшегося козла? — тут же перезвонила ему Будаенко.
Виктор Евгеньевич пообещал.
И вот на столе перед областным губернатором лежит увесистая папка.
— Посмотрите, — сказал Дудинскас, покраснев. Вас-Вас Васькин посмотрел на папку недоверчиво:
— Ну ладно, давайте, одну страницу — наугад. Эта страница оказалась протоколом общего собрания колхозников — о передаче Цитрусовому учредительской доли в хозяйстве, равной двум долям председателя колхоза (не поскупился Федя Косой!) — за особый вклад. И пожизненно.
— Ого, — сказал Васькин. — Давайте еще. Дудинскас снова открыл наугад. Вытянул товарно-транспортные накладные — на отпуск и путевые листы — на перевозку строительных материалов.
Цитрусовый, разумеется, строил дом, разумеется, взяв ссуду. Ссуда, естественно, была льготная. Давали деньги на двадцать лет под шесть процентов годовых, да еще с началом выплаты через десять лет. Все знали, во что инфляция за десять лет превращает миллион, поэтому дома начальников росли, как грибы после дождя[40]. Но Цитрусовый предпочитал и миллиона не тратить...[41] Отчего в графе «стоимость» был лишь застенчивый прочерк.
— Ого! — Васькин начал заводиться. — Ну еще раз!
— Василий Васильевич, хватит, а то будет перебор.
— Чего же вы молчали? Чего держали, зачем утаивали? Нам бы такую информацию чуть раньше.
Имея в виду, что Цитрусовый уже успел побывать у Батьки.
— Слово даю, эту папку я сам только вчера получил. На такую муть пришлось угробить целых три дня.
Тут Вас-Вас Васькин посмотрел на Виктора Евгеньевича недоверчиво.
Но это было правдой. На все собирание «компромата» ушло у Дудинскаса три дня, даже меньше. Он просто попросил съездить в район одну из своих давних учениц (теперь она работала в газете) — как бы собрать материал об индивидуальном строительстве.
— Были ли случаи, когда хоть кому-нибудь из районного начальства отказали в ссуде? — вполне невинно спросила она у управляющего отделением банка.
— А как же! — ответил тот.
И сразу назвал две фамилии — для положительного примера подлинной принципиальности.
(С принципиальностью, да еще подлинной, он, конечно, перебрал. Под Пуховиками, как и вокруг всех городов и райцентров, уже вырос целый «рабочий поселок», в котором среди застройщиков не оказался — даже случайно! — ни один представитель рабочей профессии.)
Узнав, кому эти идиоты отказали, Виктор Евгеньевич засмеялся: дело в шляпе. И тут же позвонил одному из «отказников», это был... начальник районного ОБХСС.
— Через два часа лично буду, — отозвался тот по-военному четко, услышав, что писателя интересуют делишки Четверякова.
Через три часа Виктор Евгеньевич уже читал захватывающее, как романы Агаты Кристи, содержимое толстенной папки.
— Хитро, — сказал Васькин. — Всего и делов. — И спросил Дудинскаса, ну точь-в-точь как когда-то секретарь ЦК Валера Печенник спрашивал его, почему даже последние алкаши, выгнанные с работы и в усмерть оскорбленные, не хотят им давать на своих бывших начальников разоблачительный материал: — Почему же все эти обиженные прямо ко мне не приходят?
К Вас-Васу Васькину, губернатору, Виктор Евгеньевич относился хорошо, с большим уважением и отделяя от многих. Поэтому он не нахамил ему, как когда-то Печеннику, сказав, что даже последние алкаши не хотят с ними разговаривать, потому что никто в их справедливость уже не верит.
Папка свое сделала, и Цитрусовый номер один по фамилии Четверяков с должности-таки слетел, навсегда исчезнув из поля зрения Дудинскаса.
Нельзя сказать, чтобы новая кандидатура прошла гладко. Но в конце концов во главе администрации района стал председатель колхоза Петр Владимирович Супрунчук.
Человек честный, бесхитростный, он не забыл о том, что его выброс наверх произошел с подачи хозяина Дубинок. И вскоре после назначения он приехал, долго ходил, присматривался, расспрашивал, потом пожал плечами:
— Не понимаю: чего они прицепились? Мне так даже нравится. А что?
С ним вместе прибыл и Цитрусовый-два.
Ушел он из колхоза гораздо раньше, чем хоть одно из начатых им дел довел до конца, в том числе и уничтожение Дубинок. С овцами у него тоже ничего не получилось, не случайно в этих местах никогда овцеводством не занимались