Расходы-то на изготовление визы были вовсе не бюджетными. Деньги Ровченко брал из консульских сборов за рубежом. Брал с разрешения премьер-министра Капусты. Выручка от реализации виз пополняла казну. По самым скромным подсчетам, на тридцать миллионов долларов в первый же год, причем полученных извне, от иностранцев, а не от собственных граждан.
Сообразил Капуста и то, что валютный заработок «Артефакта», останется за рубежом, никак Дудинскаса не засветив. Ловкие ходы Михаил Францевич уважал, считать чужое не любил, а сложности жизни понимал. Как Дудинскас распорядится своим доходом — это его дело.
Виктор Евгеньевич и распорядился. Уже из аванса купил наконец эти злосчастные нумераторы, причем не какие-нибудь, а действительно дайзеровские, лучшие в мире, и приволок их из Германии точно к обещанному Ольге Валентиновне сроку.
Векторы интересов «Артефакта» и государства, таким образом, снова вполне сложились.
А вот Коля Слабостаров окончательно выпал из игры.
Какое-то время Капуста еще сомневался.
Но вот Дудинскас заявился со своим альбомом образцов, украшенным теперь еще и нарядной визой, и попросил... забрать его уникальное производство под государственную крышу.
— Сколько ты хочешь? — поинтересовался премьер-министр.
— Отдаю за так.
Капуста выслушал Виктора Евгеньевича как никогда внимательно.
Научившись производить ценные бумаги, что называется, на колене и даже неплохо зарабатывать на этом, Дудинскас, оказывается, уже расхотел вкладывать средства в собственное предприятие, в покупку дорогостоящего оборудования, хотя и понимал, что без этого «Артефакту» долго не продержаться. Время снимания сливок, когда платили исключительно за остроумие, уже проходило. Требовались капитальные затраты. Нужен был минимум миллион. Или они его вложат и захватят рынок, или будут перебиваться мелочевкой.
Но ему, как и Гоше Станкову, больше не хотелось играть в наперстки.
Деньги он всегда мечтал тратить на что угодно, на любые причуды, только не на эти мертвые станки.
К причудам он относил и свои любимые Дубинки, которые тоже требовали все больше энергии и средств.
Капуста воспринял все по-крестьянски просто. Он и сам ни в какой капитализм здесь не верил и ждал, когда пройдет приватизационная дурь. Он конечно же за частный сектор, инициативу и предприимчивость — такая мода. Но торопиться не стоит...
— Понимаю! — сказал он, — Ты хочешь делать бабки и красиво жить. Железки в собственность тебе не нужны. Еще раз полистав альбом с образцами, он спросил:
— Дензнаки печатать сможете? Дудинскас засмеялся:
— Детская задача! Если бы вы видели, как халтурно москвичи шлепают наши «огурчики»...
— Слушай, — сказал Капуста, — давай к чертовой бабушке закроем этот Спецзнак. А? Ничего, кроме как клянчить деньги и строчить «телеги», они все равно не умеют... А что? Будешь работать вместо них. Бензин наш — идеи ваши. Помещение предоставим на выбор, недостающее оборудование закупим и сдадим вам в аренду, заказы все твои. Пашите себе на здоровье, творите, зарабатывайте...
Тут же Капуста позвонил Лонгу и поручил подготовить проект постановления.
Виктор Евгеньевич растерялся. Казалось бы, это как раз то, за чем он пришел. Но не слишком ли сокрушительна победа? Не слишком ли много Капуста ему отваливает? О «крыше» для своего дела он действительно мечтал, но именно для своего. Он согласен был работать под Спецзнаком, рядом со Спецзнаком, вместе со Спецзнаком, но совсем не хотел это делать вместо него, что сразу превращало «Артефакт» в государственного монополиста, а его в государственного чиновника, обязанного обеспечить...
Нет, он хотел все-таки маленькое дело. Пусть маленькое, но свое. А ему предлагали отрасль. В отличие от Коли Слабостарова он понимал, что рано или поздно с него за это спросят. И деваться будет некуда.
Заметив его сомнения, Капуста проявил свою всем известную подвижность ума.
— А что у нас с этим... господином Доневером? — спросил Капуста.
Разумеется, господин Доневер пригласил на конгресс и Дудинскаса с супругой. Его — как «лучшего друга» и инициатора «совместного бизнеса», супругу — как «радушную хозяйку», оказавшую ему «столь восхитительный и незабываемый прием».
В самолет их Тушкевич не взял. Ему показалось это не совсем ловким, хотя самолет за ним прислал господин Доневер, причем по просьбе Виктора Евгеньевича: на такие вояжи у Тушкевича, от природы скромного и с новым положением главы государства не свыкшегося, попросту не было средств.
Петра Огородникова, посла Республики, в самолет он захватил, зато в Бонне, где они по пути оказались, не взял в свою машину. Тушкевич давал там свою первую в жизни пресс-конференцию за рубежом. Огородников высунулся: кинул какую-то реплику — смешную, да еще на прекрасном немецком. К нему тут же все и повернулись, засыпали вопросами. Тушкевича это обидело настолько, что дальше Пете Огородникову пришлось ехать в метро, и он, разумеется, приехал раньше. Когда Тушкевич появился на следующей, тоже запланированной встрече, вокруг Огородникова уже толпились журналисты, завороженные свободными манерами посла из неизвестной провинции. Тушкевича не сразу и заметили.
Больше он со своим послом не общался.
Господину Доневеру очень не понравилось, что в его самолете не нашлось места для Дудинскаса с женой.
На официальном приеме все в том же замке, где они познакомились, делегация Республики кучковалась отдельно. Как только закончилась официальная часть, господин Доневер двинулся к ним через весь зал, что привлекло общее внимание. Подошел, подчеркнуто не замечая никого вокруг, приложился к ручке супруги Дудинскаса и, повернувшись к Виктору Евгеньевичу, широко распахнул объятия.
— Я надеюсь, что в дороге вы не испытывали неудобств?
— Здесь глава государства, — кто-то из помощников дернул босса за полу.
— I know, — по-английски сказал господин Доневер, не оборачиваясь и достаточно громко. — But my friend is here[50].
Вокруг напряженно затихли. Господина Доневера знали как человека хотя и экстравагантного, но хорошо воспитанного.
Но скандала не случилось. Глава государства ничего не заметил. Он и без того был не в себе.
Дело в том, что, поссорившись со своим послом и оставшись один на один с незнакомыми ему правилами, Вячеслав Владиславович в них просто запутался. На прием он опоздал. Прямо от дверей, куда все повернулись, объяснил, что прождал в номере какую-то журналистку, которая соизволила не прийти, хотя они и условились, что он даст интервью для местной газеты.
Опоздав на прием и так неловко объяснившись, он тут же вручил «своему коллеге», как он выразился, президенту Германии фон Вайцзеккеру большого, размером с детскую качалку, соломенного коня, которого тот в заметном смущении поставил на подоконник, чтобы продолжить спич, — своим появлением Вячеслав Владиславович, оказывается, его перебил.
Закончив приветствие, президент фон Вайцзеккер направился к выходу. Но у высоких, с позолотой, дверей зала приемов ему пришлось обернуться на чей-то возглас:
— Коня забыли, господин президент!
— Herr Präsident, der Herr Speaker sagt, sie haben den Gaul vergessen[51], — поспешил ему на помощь переводчик.
— O ja, ja, sicher![52] — не совсем впопад согласился президент, поспешно ретируясь. И уже в распахнутых дверях пробормотал, ни к кому не обращаясь: — Und wir sind nicht aus Stroh...[53]
Что соответствовало бы русскому «Не надо думать, что все мы тут лыком шиты».
— Мы ж не пальцам робленыя, — шепнул на ухо Дудинскасу свой перевод Огородников. — Колькі ні тлумачу, што немцам нельга дарыць сувеніры з саломы, іх гэта абражае, усё — дарам[54].
Но и на сей раз Вячеслав Владиславович неловкости не ощутил, а так как с Петей Огородниковым он больше не общался, то и других неловкостей счастливо «избежал». Не понял, например, как неприлично главе государства задерживаться в маленьком городке (их разместили в отеле-резиденции под Ганновером) до полудня субботы, если конгресс заканчивается в пятницу в три. При всем радушии хозяев и устроителей конгресса они никак не могли придумать, чем здесь можно занять столь высокого гостя. Сам господин Доневер без одной минуты три вышел из зала. В три ноль семь он улетал на уикенд в Испанию.
У господина Тушкевича вопроса, как провести пятничный вечер, не было. В эту пятницу у него был день рождения, который он и решил отметить вдали от родины, в узком кругу соотечественников, пригласив их в свой гостиничный номер. К вечеру все и собрались, по доброй традиции совковых командированных, подоставав из портфелей предусмотрительно прихваченные поллитровки и домашнее сало.
На вопрос Дудинскаса, какое впечатление произвел на него Вячеслав Владиславович, господин Доневер ответил вопросом:
— What kind of science professor?
— Physical. He's been a head of the sub-faculty in collge.
— He is very ...provincial yet.
— He'll acquare a polish maybe? Give him a time.
— I do not know... But as the chief of state in my opinion he is so weak now, that can not have time to become strong[55].
глава 6слабаки
— Так что там у нас с Дариелом Доневером?
Праздных вопросов Михаил Францевич не задавал.
Оказывается, он готов был вернуться и к этой истории.
Виктор Евгеньевич с досадой махнул рукой.
— А что у нас с ним может быть? Похоже, капиталисты ретировались из «центра Европы», поняв, с