Хозяин нужен (оказалось) по-старому состоятельный, то есть все же «старый дурак» — еще из тех времен (думалось, что совсем забытых), когда богатство и власть как-то соответствовали культурности.
Это невероятно, но вдруг проявилось, что эти вот Гришки, Васьки и Сашки любили Дудинскаса... за уважительность, за культурность. Оказывается, и родник, который, обнаружив с профессором Федорчуком на старой схеме помещичьей усадьбы, Виктор Евгеньевич, хозяин, откопал и восстановил, был им нужен.
Отчего при встрече и грохнулась перед ним старушка-соседка (из-за реки), чтобы поцеловать руку.
Вырвался, оттолкнул, смутившись, но не все, оказывается, с ними так просто.
Наоборот даже, совсем запутанно. Дудинскас — вдруг получилось — их как бы предал.
— Зря ты, Евгеньевич, нас снова забросил, эх!.. Едва поднялись...
— Что вы волнуетесь! Как я был здесь, так и остался. Ничего не изменилось.
Хотя изменилось все. Едва перестав быть для себя старым дурнем, едва избавившись от пут собственности и утратив страх ее потерять, он тут же для них обернулся наемным, а значит, временщиком.
От всех этих соприкосновений с натурой Кравцов заметно скучнел. Тем более что с маркой, да и вообще с «Голубой Магией», все раскручивалось как-то медленно, слишком медленно, скорее буксовало, как колеса в осенней грязи.
Игорь Николаевич Катин на производстве не появлялся: неделями пропадал в Москве, по телефону делился «радостными» новостями о том, как вопрос с унифицированной маркой прорабатывается, в ответ на нетерпеливые расспросы Кравцова кормил его завтраками.
У Дудинскаса с выполнением условий тоже не очень клеилось. Время шло, комиссия ГЛУПБЕЗа неспешно трудилась, собирая факты и перепроверяя их, новый Кузькин успокаивал, что все идет по плану, Горбик ушел в отпуск, в Налоговой инспекции никакие санкции никто снимать не собирался...
Единственное, что пока удалось, так это приостановить судебное разбирательство с арестом собственности.
Приостановить оказалось не так уж и сложно. Просить не за себя вообще проще, Дудинскас раньше это хорошо знал, теперь вспомнил. Хватило одного звонка.
Приятель Макса Кутовского, тоже экономист и профессор, Федя Капитулов, который у Всенародноизбранного состоял Консультантом, взялся помочь. В Дубинках он бывал, Виктору Евгеньевичу обрадовался: «Частному сектору наше с кисточкой!» Узнав, в чем дело, огорчился: «А я думал, у тебя счета в Лондонском банке!» Потом аккуратненько звякнул Главному Инспектору Дворчуку с дружеским вопросом: знает ли Анатолий Анатольевич, что расследованием по «Артефакту» занимается Главное Управление Безопасности? «Будут Батьке докладатъ». Анатолий Анатольевич не знал. И тут же распорядился исковое заявление из суда временно отозвать — до выяснения дополнительных обстоятельств и особого мнения.
С поставкой нового оборудования тоже что-то затормозилось, и Станков с Ольгой Валентиновной перебивались мелочевкой, да и то не с ценными бумагами. Правда, Дудинскасу удалось заполучить престижный заказ к новому году. Для начальства изготавливались шикарные наборы из ежедневника, настольного и настенного календарей, блокнота и алфавита — эксклюзивной печати, в переплетах лайковой кожи и ручной работы. Но на ручной работе не больно разживешься. И теперь уже не Дудинскасу, а Кравцову два раза в месяц, перед зарплатой, приходилось раскошеливаться, чтобы народ не разбежался.
Так что поводов поскучнеть у нового хозяина «Артефакта» было предостаточно. А тут еще с Дубинками морока.
Мельница при новом хозяине так ни разу и не закрутилась... А надо бы. И праздники надо устраивать, и экскурсии принимать — Кравцов вскоре понял, что те, кто совсем недавно терзал Дудинскаса за создание музея, с таким же рвением наедут теперь на нового хозяина, но уже за развал. Наезжать-то надо — работа такая, и какая разница — за что. Вот и крутись теперь, финансируй, продолжая традиции, сто лет ему не нужные. До того дошло, что пришлось проводить даже очередной Фэст старосветской культуры — или Рождество, или Коляды — хрен их там, с этими их традициями, разберет...
Получив от Виктора Евгеньевича список гостей, составленный Дудинскасом с помощью Надежды Петровны, точнее даже, ею — с его помощью, Кравцов скривился.
Оппозицию, всех этих болтунов, так же, как и всех «щелкоперов» из независимой прессы, он откровенно недолюбливал — этих неудачников, с их пустыми наскоками на власть, до которой не сумели дорваться. В грядущие перемены Кравцов не то чтобы не верил: всеми силами он хотел их не допустить, осознавая себя опорой новых порядков.
Поэтому, взяв наперевес автоматический карандаш, парой своих въедливых буравчиков он заелозил по списку. И принялся старательными загогулинами вычеркивать вредные фамилии. Делал он это с нескрываемым удовольствием, словно приговаривая к расстрелу.
А против правильных фамилий ставил птички — словно награждал.
Из списка вылетели
редакторы независимых газет и корреспонденты московских...
депутаты злосчастного Верховного Совета, так до конца и не разогнанного Батькой...
несколько писателей, членов ПЕН-клуба... и даже председатель Союза писателей, поэт Некляй Владимов, только что получивший из рук Всенародноизбранного госпремию за вклад в развитие...
Сережа Горбах и Саша Перемет вместе с коллегами из всех российских телепрограмм...
Виктор Столяр...
Его фамилию Кравцов зачеркнул трижды, а на месте, где значились профессор Юрий Ходыкин и режиссер Юрий Хащ, у него даже прорвалась бумага.
«Мы же договаривались политикой не заниматься, в колодец не плевать».
Рассказывают, что, узнав о предстоящем наезде, президент компании «Туше» Пупликов успел разделить свою компанию на семнадцать самостоятельных фирм и спасся от ареста, улетев в Лондон[99]. И теперь Всенародноизбранный каждый вторник, принимая с утренним докладом шефа Главного Управления Безопасности, первым делом требует список всех этих фирм и собственноручно вычеркивает в нем те, которые удалось прихлопнуть за минувшую неделю.
Теперь, глядя на Кравцова, увлеченно черкающего, Дудинскас увидел, как это делается на пятом этаже.
...Против фамилии бывшего губернатора области Василия Васильевича Васькина он вывел изящно завитый вопросительный знак.
— Васькин нам дорогу сделал, — сказал Дудинскас. — Только асфальт не успел положить.
Кравцов ничего не ответил.
Птичками оказались отмечены руководители нескольких министерств, начальник железной дороги (его фамилию Кравцов почему-то вписал), Месников, Подметалин, Горбик, Мацкевич, Герин... И еще несколько человек из Управления хозяйством, тоже вписанные рукой кормильца.
А против фамилии Главного Завхоза он с удовольствием выставил восклицательный знак, обведя его кружочком. После чего с сожалением спросил:
— Павел Павлович вряд ли приедет?
И посмотрел на Дудинскаса с надеждой. Раньше ведь приезжал...
— После вашей кастрации списка, пожалуй, даже гэбисгы не приедут, — мрачно буркнул Дудинскас и добавил, прежде чем Кравцов успел дернуться: — У меня к вам есть простое, чисто коммерческое предложение, которое, мне кажется, снимает проблему. Всю ответственность за последствия я беру на себя...
глава 2в поисках выхода(в дубинках колядуют)
Коляды совпали еще с одной датой: в «Артефакте» первый юбилей. Не много, но все-таки прошло десять лет, Дудинскас решил красиво попрощаться, Дубинки для своего праздника у Кравцова арендовал. В газетном отчете у Мальцева написали: «Печальный праздник». Отметили даже, что плохая погода, хотя собрались только друзья. И впервые — в складчину.
Приехал из Забродов бородатый художник Борис Титович. Один из основателей музея. Под правым глазом, как он художественно выразился, здоровенный фингал.
— За Батьку пострадал, за такое не жалко.
В соседней деревне у них был магазин. Потом закрыли. Через три месяца объявили, что вместо него приедет «для удобства населения» автолавка. Привезет хлеб, соль, спички, мыло...
Окрестный люд собрался в ожидании этой лавки, которая, естественно, опаздывала на пару часов. Говорили только о хозяине, о том, какой он все-таки чуткий, как обо всех заботится, не забыл и про автолавку. А сколько у него таких вот, как эта, деревень...
Борис, художник, завелся:
— Бабы, мужики, окститесь! Что вы несете? У вас был магазин, а теперь вам кидают какую-то лавку, которая еще не известно, приедет ли...
Тут и получил в ответ:
— А ты кто и откуда ты здесь вообще взялся? — наехал на него один.
— Так вот, знай, у меня под стрехой для таких, как ты, кое-что припасено, — поддержал другой.
— Ну а третий, решающий, аргумент нанесла мне несчастная жизнью согбенная бабка — она вообще просто так пришла: денег у нее и на спички нет. Подобрала подходящую каменюку, старая катапульта, и прямо под глаз мне ее запузырила.
Посмеялись. Почему-то всегда смешно, когда больно.
— А где Валя? — спросил Дудинскас. — Супругу-то что ж с собой не прихватил?
— Вот тут-то, — Борис указательным пальцем назидательность подчеркнул, — самый сокрушительный аргумент. Это когда я домой пришел. Совсем, говорит, рехнулся. Нам же теперь здесь не жить.
— Батьку в народе любят, — нечаянно поддержал тему Толя Феденя.
Пятясь широким задом, он неловко выбрался из задрипанных «Жигулей», на каких почему-то раскатывает независимая пресса (кроме Мальцева). И теперь, отдуваясь, все поворачивался в тесном пальто, смешно разводя пухлыми ручонками.