угробливал, а потому, что этому народу иная жизнь и не нужна. Мне и тебя жалко, потому что у вас все хорошо.
На Коляды ряженые ходят по домам — песни поют, танцуют, попрошайничают — колядуют, за это им подарки.
Дудинскас с друзьями выступили, поколядовали, но подарков не получили, а только неприятности принесли. Да не себе, а Кравцову, который Виктора Евгеньевича в Дубинки пустил — не мог не пустить как создателя. Тем более что понимал, как плохо будет, если наверх стукнут, будто новый хозяин решил сразу все поломать с народными обрядами и праздниками.
Вышло хуже.
Про Коляды стукнули. Доложили на самый верх, что снова собрались под видом народного праздника — очернять и охаивать народ, да еще и предсказывать ему полную безысходность.
Опять, выходит, в Дубинках началось. Только теперь уже не ЦРУ эти сборища финансирует, а, скорее всего, Кравцов, новый хозяин.
На семинаре по туризму Павел Павлович Титюня выступил с докладом.
Хозяева туристических фирм, глядя на Павла Павловича и слушая его, испытывали животный страх. Чем для них обернется его заинтересованность (теперь и в туризме), они поняли сразу, особенно содрогнувшись от его заявления, что туризм должен давать государству больше, чем зерновые и бобовые вместе.
Несмотря на пренебрежительное, а иногда и презрительное отношение неформальной прессы к Главному Завхозу, на сей раз всеми было отмечено, что доклад его содержателен и умен.
Ведь и действительно нонсенс (такого заумного слова Павел Павлович, конечно, не употребил), когда все люди в целой стране только и мечтают о том, чтобы уехать в любую другую страну и увезти с собой все, что здесь заработано. Слушая Титюню, каждый понимал, что малина заканчивается.
— Чтобы вывозить денежки, вам придется их все-таки и ввозить, — говорил Павел Павлович. — Придется вам подумать, чем привлечь сюда иностранцев. Взять, к примеру, Дубинки, ведь привлекают. Хотя и непонятно, чем они там занимаются, что за сборища устраивают... — Тут Павел Павлович сам себя перебил:
— Где, кстати, Дудинскас?
Заместитель министра по туризму подскочил и на ухо доложил Главному Завхозу, что Дудинскас свое поместье давно уже продал. Правда, смуту там продолжает под видом сохранения традиций.
— Как это — продал?! — взорвался Титюня, забыв про аудиторию. — Какому-такому новому хозяину? Какой там еще Кравцов? Я ведь у истоков стоял!
И всем стало понятно, что новых владельцев Дубинок уже как бы нет.
Что и подтвердилось, когда через три дня к Кравцову пришли люди из министерства туризма — с предложением от лица государства: войти в долю.
Размер доли хорошо знал Паша Марухин.
Тут же на нового хозяина и наехали, разумеется, не за политику, а по финансовым делам, Дубинки вообще не упоминались, так что поначалу Кравцов и связи никакой не уловил. Да и быстро все случилось: раньше, чем до него дошли слухи, какие получились Коляды, счета «Артефакта» уже снова были блокированы.
Тут Кравцов и понял, что купил в Дубинках только дым... Хуже того — заботы, еще хуже — неприятности. С самим Павлом Павловичем Титюней его Дудинскас столкнул и поссорил.
А тут еще по телевизору показали, как Виктор Евгеньевич перед гостями разглагольствует про тех, у кого уже есть деньги, но еще нет потребности в культуре, что Кравцов сразу принял на свой счет...
Оскорбившись, Кравцов собрал подчиненных и дал установку: Дудинскаса от деревни отвадить.
— Пусть занимается «Артефактом» и маркой, — сказал Кравцов зло. — Пусть выполняет условия и разбирается с наездами. Иначе он не получит ничего. Штрафы погасим, а ему фиг...
А в Дубинках к услугам бывшего помещика и даже к его советам Кравцов велел больше не прибегать. Сам дух его искоренить.
Так про дух и сказал. Честно добавив:
— Пусть у нас все там будет фуевое, но свое.
«Специалисты» с кормильцем, как всегда, согласились: давно пора. Кто теперь такой этот Дудинскас? Маркиз без сада. Дырка от бублика. Именно что.
Заказную статью о бывшем хозяине так и назвали: «Дырка от бублика». Но ее появление принесло Виктору Евгеньевичу, как это часто бывает, лишь дополнительную известность, придав образу первого помещика еще и мученический ореол.
Ведь в бублике главное — это дырка. Сама по себе она как бы ничего и не значит, но без дырки — какой же бублик!
глава 3дорога никуда
Легко сказать «пусть занимается «Артефактом»!
Извещение о том, что счета снова арестованы, а все санкции возобновлены, пришло через два дня после Рождества, то есть, как всегда, перед Новым годом. Чиновная привычка пакостить всем в канун праздников известна. Хотя никто из чиновников специально об этом не думает. Просто к праздникам, тем более к Новому году, заведено подчищать, завершать дела. Кто ж виноват, что дела сплошь пакостные? Особенно противно в таких случаях, что на все выходные вы остаетесь с неприятностью один на один.
Виктор Евгеньевич был слишком искушен, чтобы лезть со своими проблемами к начальству в предпраздничные дни. Решать все равно никто ничего не станет, а к началу рабочей недели в похмельном сознании не останется ничего, кроме неприятного осадка.
«Хорошо хоть доплаты по итогам года успели выдать», — Виктор Евгеньевич отложил извещение и, обреченно вздохнув, вызвал водителя Диму Небалуя, велев ему загружаться. Куда ехать, что везти и зачем, тот не спрашивал: «Чай не впервой». Тем более что в приемной Катина, как обычно отсутствующего, на столе Надежды Петровны горой громоздились уже подготовленные по списку, завизированному ею у Кравцова пакеты с новогодними наборами.
— Самодельные, взяткой не считаются, — обычно говорил Дудинскас, вручая такой пакет адресату. — Прошу принять в качестве постоянно действующего напоминания о нашей фирме.
В такие дни секретарши «больших ребят» и помощники «самых больших», никогда не оставляемые Виктором Евгеньевичем без внимания, охотно допускали его к «телу шефа». И до обеда Виктор Евгеньевич совершил невозможное: побывав в добром десятке самых высоких кабинетов, везде об «Артефакте» «напомнил», везде выслушал похвалы и заверения в готовности помочь, если что... Но настроение у него испортилось окончательно, так как ни в одном из кабинетов у него не поинтересовались, как дела, что могло означать только одно: дела его совсем плохи, и слухи об этом уже разнеслись.
Именно поэтому визит к Месникову он отложил на первый будний день. При этом рассчитал верно: в начале трудовой недели новогодние свертки подействовали ничуть не менее расслабляюще и утратившая бдительность заведующая приемной его пропустила в кабинет без доклада.
Прямо с порога Дудинскас, приветливо улыбнувшись, заявил, что пришел сюда в последний раз.
Владимир Михайлович забеспокоился, но, поняв, что речь не об его отставке и не о самоубийстве Дудинскаса («До этого, надеюсь, еще не дошло?»), тоже приветливо улыбнувшись, заверил Виктора Евгеньевича, что они еще поработают. При этом он сказал: «Мы с вами», — отчего Дудинскас чуть-чуть расслабился и потеплел.
— Как жизнь, я не спрашиваю, — сказал Месников, жестом приглашая Виктора Евгеньевича присаживаться, — тем более после вашего выступления, так драматически обставленного...
— Ну да, — мрачно поддержал шутливость хозяина Дудинскас, — живем в такое время и в таком месте, что за подобный вопросик можно и по морде схлопотать. Как за издевательство в скрытой форме.
Про дела Месников тоже не спрашивал: не так давно он получил очередное личное письмо.
«Сейчас мы в ситуации, — писал Дудинскас, — когда никакие аргументы и доводы никого не интересуют, всякая логика и здравый смысл цинично отвергаются. Я уже однажды потерял восемь месяцев на борьбу за сохранение "Артефакта "и Дубинок, истрепав нервы, но не проиграв в итоге ни одной позиции. Тогда логика и здравый смысл победили. Не сомневаюсь, что и сейчас в конце концов результат будет тот же... Но на что приходится тратить столько сил? И с какой стати?»
Прошло три года с того дня, как он принес сюда свои предложения по документообороту. Сейчас он пришел попрощаться. И прощальная просьба его была проста.
— Можете вы позвонить и распорядиться, чтобы они разблокировали счета и дали возможность фирме отработать долги? Я уже сдался, согласен признать все претензии, пусть только позволят выплатить штрафы в рассрочку. Иначе они ведь вообще ничего не получат...
Дудинскас не сомневался, что Месников может и больше. Но большего он уже не хотел. Он уже завязал и ощутил облегчение. Да, он пришел, но не собирался здесь прогибаться: прогибаясь, нельзя заработать миллион, прогибаясь, можно получить только на чай...
— Как это готовы признать?! — Месников прямо отшатнулся. И замолчал, что-то прикидывая в уме. — Неужели вы действительно решили так вот сдаться?
Дальше Дудинскас слушать не стал. С него хватит. Он ведь уходит, у него последняя просьба... Но всколыхнуть Месникова не вредно бы... И он нажал на педаль:
— Я могу допустить, что вы найдете людей, которые будут на вас работать. Кто-то — даже вполне самозабвенно... Вы, может быть, найдете и таких, которые согласятся, самозабвенно на вас вкалывая, есть за это говно. Но людей, которые еще и исхитрятся получать от этого удовольствие, вы, пожалуй, все-таки не найдете. Разве что Федоровича...
Владимир Михайлович долго молчал. Сидел, опустив голову и тяжело выложив руки на стол.
В его грозном кабинете, где и говорить принято полушепотом, только что сорвался на хамство немолодой уже человек, похоже, действительно доведенный, измотанный и измочаленный. Но не с улицы. Они слишком давно знакомы и никогда не скрывали взаимных симпатий. Кроме того,