Александра Давид-Неэль смотрит на город с высоты дворца Потала: храмы до горизонта, монастыри, рынки, дома и паломники, спешащие к святым местам. Писательница думает, что сделали бы западные народы со Лхасой: построили бы широкие проспекты, воздвигли бы памятники, разбили бы парки, сделав город функциональнее и удобнее для жизни. И путешественница внутри Неэль яростно отвергает это видение: «Да избавят боги Тибета его столицу от небоскребов и спроектированных садов! Ламаистский Рим среди голых гор, песков и камней, под ясным небом, по-своему красив и величествен!»[35]
Проведя два месяца в Лхасе и так и оставшись неузнанной, Александра уезжает домой, чтобы поведать о своей одиссее, в которую многим сложно поверить. Пересуды о рассказах Александры Давид-Неэль длятся по сей день. Некоторые утверждают, что совершить все описанное в книге «Путешествие парижанки в Лхасу» просто невозможно. Что описанная Александрой дорога непроходима в принципе. Неэль было пятьдесят пять лет, когда она попала в Лхасу. Как ей удалось справиться со всеми тяготами пути: холодом, голодом и усталостью? Другие задаются вопросом, почему она не сделала в тибетской столице ни одной фотографии: в 1924 году в этом городе уже были фотографы, которые могли бы увековечить ее подвиг.
Неэль никогда не обращала внимания на скептиков. Вернувшись во Францию с Йонгденом, она отказалась воссоединиться с мужем, который ждал ее долгие годы и надеялся на второй шанс. Вместо этого Александра со своим любовником, секретарем или приемным сыном – что за путешествие без загадки – занялась писательством и продолжила путешествовать. Свое последнее путешествие в Гималаи она совершила, когда ей было за девяносто. Умерла Александра в 1969 году, в возрасте ста лет. При этом незадолго до смерти она, по всей видимости, планировала очередную эскападу, поскольку решила «на всякий случай» обновить свой загранпаспорт. Ее пепел развеяли над рекой Ганг вместе с пеплом ее неразлучного спутника ламы Йонгдена, которого она пережила на четырнадцать лет.
6. Марта Геллхорн. Китай
Чего только не случается в дороге, но лучше всего почему-то запоминаются неприятности. Машина, сломавшаяся ночью посреди монгольской степи, экстренная посадка на Филиппинах, чудом не ставшая последней, встреча на сафари со зверем, пожелавшим отобедать незваными гостями. Проходит время, и неприятный эпизод превращается в анекдотическую историю, которую мы вновь и вновь рассказываем друзьям, с каждым разом добавляя что-нибудь новенькое. Кончается тем, что вы и сами уже понятия не имеете, помните ли вы все так, как было на самом деле, или так, как вам хотелось бы, чтобы это выглядело. «Люди предпочитают разговоры о погоде нашим энергичным хроникам из Копенгагена, Большого каньона или Катманду», – пишет легендарная американская журналистка Марта Геллхорн в прологе к своей книге «Пять путешествий в ад» (Travels with Myself and Another: Five Journeys from Hell). И добавляет: «Единственное, в чем может быть уверен читатель, так это в том, что каждое наше путешествие было настоящей катастрофой».
Иногда поездка не складывается с самого начала, словно с первого и до последнего дня над путешественником висит какое-то проклятье. В моей практике такое случалось несколько раз, однако, по прошествии времени вспоминая даже самые худшие свои путешествия, я невольно улыбаюсь. По неведомой мне причине часть таких неудачных поездок пришлась на Китай. Уж не знаю, как рассказать об этом достаточно дипломатично, чтобы не обидеть более миллиарда людей.
Китай – страна непростая.
Долгое время я думал о том, чтобы съездить в одно место в провинции Юньнань, самой красивой в Китае, чтобы написать репортаж о смертных казнях. Один кадровый военный рассказал моему фотографу Ричарду Джонсу, что в приграничных с Мьянмой областях массово казнили мужчин за контрабанду наркотиков. Речь шла об обыкновенных крестьянах, таскавших через границу опиум или героин. Могилы казненных были безымянными: семьи не хотели, чтобы другие знали, что их сын, отец или муж были контрабандистами. Точного места безымянного захоронения китайский военный Джонсу не назвал, и я решил разыскать его самостоятельно.
Не знаю, как это происходит у других репортеров, но для меня нерассказанные истории – все равно что неразделенная любовь. Они рвут меня на части и притягивают к себе, пока я не добьюсь своего. Я не могу выкинуть их из головы. Поэтому на протяжении нескольких лет я периодически возвращался к поискам этого места в Юньнане, пока наконец мне не повезло: неожиданно обнаружился еще один источник, который рассказал, как власти казнили больше половины мужского населения местечка Бенг-Лонг – крошечной точки на огромной карте Китая. Я созвонился с Джонсом – фотографом, всегда сопровождавшим меня в поездках по стране, – готов ли он следовать за мной и на этот раз? Мы решили, что это приключение вполне в нашем духе. Во время предыдущих эскапад мы успели побывать и на фабриках игрушек, где использовался рабский труд, и в кантонских клиниках для душевнобольных, где пациентов приковывали к койкам, и на тайных собраниях родителей, у которых похитили детей и которые боролись против бездействия властей. В Шангри-Ла, липовом раю, обустроенном китайцами в предгорьях Тибета, мы чуть не съели обезьяну, лишь в последний момент прислушавшись к угрызениям совести и отказавшись от этой затеи. А тут – затерянное место в глубине одного из самых бедных регионов Китая, где из-за смертных казней население целых деревень состоит из сплошных вдов и сирот… «Да, черт возьми!» – не раздумывая, ответил мне Джонс.
Мы долетели до Куньмина и еще примерно часов двенадцать ехали на машине до той самой деревеньки. На место мы прибыли к закату. С трудом переставляя затекшие ноги, казавшиеся клюшками для гольфа, мы принялись бродить по улицам, стараясь не привлекать к себе внимания. Ничего глупее придумать было нельзя. Джонс – светлоглазый блондин. Меня же бывшая мэр Мадрида Ана Ботелья как-то (это произошло в тот недолгий период времени, когда я работал директором газеты El Mundo) приняла за тореадора. Бенг-Лонг – забытая богом деревушка, лишенная каких-либо туристических достопримечательностей. Что еще, скажите на милость, могло привести сюда двух белых мужчин в сопровождении китайской переводчицы, кроме желания в очередной раз сунуть свой нос туда, куда не следует? Мы начали задавать вопросы: стучались во все двери подряд, представлялись туристами и пытались вывести разговор на интересующую нас тему. Но что-то было не так: про казненных никто ничего не слышал, причем не было похоже, что нам врут. Тогда мы поинтересовались у стариков, игравших в маджонг:
– Скажите, это же Бенг-Лонг, да?
– Бенг-Лонг. А какой из двух Бенг-Лонгов вы ищете?
– А что, есть еще один?
Оказалось, есть – и мы приехали не в тот. Мы посмотрели на карту Юньнаня и поняли, что наш Бенг-Лонг располагался на противоположном конце провинции. Понятно ли теперь, что я имел в виду, когда сказал, что Китай – страна непростая? Кому вообще пришло в голову назвать одним и тем же именем два населенных пункта одной провинции, расположенных на расстоянии целого дня пути на автомобиле друг от друга? Пришлось уехать из Бенг-Лонга и направиться в… Бенг-Лонг. Мы проехали еще семь часов сквозь глухую ночь, уже еле живые и проклинающие все на свете, и тут нас вдруг обогнали две машины, прижали к обочине и заставили остановиться. Из них выскочили какие-то агрессивно настроенные люди, вытащили нас наружу и принялись кричать: «Вы кто такие?», «Чего вам тут надо?». По всей видимости, мы оказались недалеко от цели. У нас с Ричардом на такой случай была придумана стандартная отговорка. Дескать, мы туристы и интересуемся здешними коренными народами и их обычаями. Они распотрошили наши чемоданы и нашли там туристические проспекты, живописные фото Юньнаня и гостиничные брошюры. Затем нас доставили в полицейский участок. Нашу переводчицу увели в другую комнату и допрашивали несколько часов. Когда нас наконец отпустили, водитель под впечатлением от всего пережитого сказал, что с него хватит и дальше он не поедет. Деваться некуда, я предложил было заплатить ему вдвое против обещанного – средства на поездку все равно выдавало издательство, а с чужими деньгами расставаться легко, – но он, явно заподозрив в нас агентов ЦРУ, согласился лишь довезти меня и Ричарда до ближайшего к точке назначения города. Высадив нас там, водитель поспешно удалился. Я уже говорил вам, что Китай – страна непростая?
Утром мы принялись за поиски нового водителя и нашли его в гараже на окраине города, названия которого я так и не запомнил. Мы отправились в путь – по ухабистой грунтовой дороге, узкой настолько, что при встрече с другой машиной приходилось останавливаться, чтобы не сверзиться в пропасть. Подпрыгивая на заднем сиденье и стукаясь о потолок головой, я молился лишь о том, чтобы наша машина не сломалась, – и, разумеется, она таки сломалась. Примерно на середине пути двигатель принялся чихать, потом испустил свой последний вздох, и мы встали.
– Не переживайте, – сказал нам наш новый водитель. – У меня есть еще одна машина.
Мы принялись голосовать, поймали полупустой школьный автобус, вернулись на нем за запасной машиной и снова двинулись в путь. Мое измученное тело умоляло меня остановиться. Бросить все. Сдаться. Но мысль о том, чтобы вернуться с пустыми руками после всего, что мы пережили, была слишком болезненной. Мы все-таки добрались до Бенг-Лонга через три дня после того, как выехали туда, и мне удалось написать статью о долине казненных. На кладбищах действительно оказалось множество безымянных могил, а в деревнях – вдов и сирот. Я отправил материал в редакцию в полной уверенности, что меня ждут аплодисменты и поздравления, а может, и какая-нибудь репортерская премия, но мне ответили, что этот репортаж определенно не попадет на первые страницы. Наш директор только что был на приеме у посла Китая в Испании и посчитал невежливым публиковать историю, выставлявшую радушных хозяев вечера в неприглядном свете. Теперь вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю, что неудачные поездки запоминаются лучше, чем те, в которых все идет по плану? Стоит мне только начать вспоминать все, что с нами в тот раз приключилось, меня сразу разбирает смех.