– Ну ладно. Только не засыпайте, ребятки. Это и правда очень скучный рассказ. Ну, в целом, у меня всегда было все нормально. Отец, мать, хата ― все при мне. Семья обычная, даже сказать про нее нечего. Родители работали. Я ходил в школу. После школы поступил в какую-то шарагу, пошел подрабатывать в убогую конторку. Я плыл по течению и с каждым днем все больше хандрил. Жил с родителями. Всегда курил в своей комнате и смотрел в окно, на тарный цех и провода, и на этих проводах из года в год развевался зеленый мусорный пакет. Этот долбаный пакет один раз подбросило ветром, он прицепился к проводам и навечно стал частью пейзажа за окном. Он меня убивал. Помню, один раз так смотрел, а пакет на проводах скукожился, стал похож на лицо со ртом. Дул ветер, и рот открывался и закрывался. Как будто этот пакет говорил мне: «Ты обречен, чувак. Твоя жизнь будет бессмысленной, и не будет у тебя ни любви, ни счастья. И никогда ты не будешь наслаждаться жизнью, а только терпеть и отсчитывать дни до того, когда тебя наконец обуют в белые тапки». И тогда я понял, что меня все задрало. Задрало чувствовать себя никем. Задрал телевизор, в котором вечно кого-то убивают. Задрало прозябать в говне и купаться в железном баке в бабушкином огороде. Задрало жить в мире, где умный, сильный и работящий парень может в любую секунду получить арматурой по черепушке от рахитичного ублюдка, бухающего двоечника-имбецила, который пришел в эту жизнь нулем и нулем из нее и уйдет. Задрало из года в год видеть перед собой эти ублюдские три бэ ― бетон, бурьян и безнадегу. Но ведь… я знал, что где-то есть жизнь. Везде, но не в этом месте, которое убило мое детство и продолжало убивать во мне человека. Мне хотелось отправиться на ее поиски. Я чувствовал, что если останусь в этом гнойнике, мой мозг окончательно зарастет борщевиком и лебедой, но пока его можно спасти. И тут я удачно наткнулся на ребят. Узнал, что они бродяжничают, и присоединился к ним. Их идеи мне понравились. Я не особо понимаю их загоны, но я против дискриминации и угнетения. Я за равенство. Я против мира, который ведет войны ради наживы. Я против мира, который превращает войну в товар. Я против власти, которая достигается силой, я против мусоров, потому что в их руках власть, и все они коррумпированные подонки. Я против принуждения. Идеальное государство ― когда люди могут жить мирно, осознавая свою ответственность, без лидера, законов и стороннего контроля.
Юрец замолчал, вытащил сигареты, закурил. Его пальцы дрожали, речь тяжело ему давалась.
– У чуваков были деньги. Мы купили фургон, оформив его на меня, так как я давно был совершеннолетним и меня не искали ни менты, ни дурка. Мы стали колесить по стране. Когда мы ехали через Казань, увидели на обочине одинокого грустного чувака, который, по виду, только вышел из тюряги. Мы подобрали его. Это был Денчик. И его история всех растрогала, даже меня, а такого циничного ублюдка еще поискать надо. Ну, Ден, вещай.
Ден долго молчал, прежде чем приступить к рассказу.
– Хм… Когда-то у меня было все: любимая девушка, родители, сестра, счастье. В восемнадцать меня забрали в армию, девушка дождалась. Я вернулся, и мы стали строить планы, готовиться к свадьбе… Я устроился на завод, и эта работа мне нравилась. Я думал обо всем: о моей невесте, о нашем будущем. Потом ― авария. Родителей не стало, у меня осталась одна сестра. Но и это был не конец… Однажды, когда мы с сестрой были дома, к нам в квартиру вломился наркоман. Ему нужны были деньги на дозу. Первой ему попалась сестра. Он напал на нее с ножом. Я ворвался в комнату. Помню, глаза у него такие безумные… Он будто ничего не видел, ничего не понимал… Говорил только: деньги, деньги… я среагировал быстро. Схватил с полки статуэтку. Конь, вставший на дыбы. Эту статуэтку я дарил сестре на ее день рожденья. Она очень любила лошадей. Да, я не рассчитал силу. Тот парень умер сразу. ― Ден тяжело вздохнул. ― Я тогда думал, что закон на моей стороне, я же был прав, я только хотел защитить нас. Мы вызвали милицию. Но я ошибся. Мне пришили убийство. Посадили на восемь лет. За это время я стал другим, поменялся и мир. Вот только в тюрьме время застыло. Да, оно течет там по-другому. Девушка ушла… Кхм. Вышла за другого. Я знал его, он неплохой. У них, когда меня выпустили, уже было двое детей. А сейчас может, уже и трое. Я не виню ее. Понимаю… Рад за нее. Она ни разу не пришла меня навестить. Ммм… Но я не виню… а сестра за это время вышла замуж, родила… а меня выписала из квартиры. Я пришел домой. Она пустила меня в прихожую, говорила сухо, коротко. Понимаешь, Денис, у меня семья, нужна квартира, и все такое, да. Я не стал спорить… Постарался ее понять, хотя было тяжело. Ммм… я смирился… Ушел, куда глаза глядят. Без денег. Без жилья. Только с Богом… Знал, что Он не оставит. Я сел на обочине. Думал уже пойти в церковь просить у Бога совета. Но тут ― этот автобус… Хм. Так меня подобрали эти ребята. Мой новый мир. Моя семья. Кроме них, у меня никого, да. Я верю, что они не случайно оказались на той дороге, а я ― на обочине. Наши пути соединил Бог.
Ден замолчал. Его история произвела на меня наибольшее впечатление. Что-то сдавило в груди.
– В общем, теперь вы все знаете, ― сказала Ника.
Разговор был окончен, все замолчали. Юрец взял гитару и заиграл:
– Ослепший старый маг ночью по лесу бродил. На кладбище разлил он волшебный эликсир…[14]
Слушая, я думала над рассказами друзей. Я встретила людей с теми же взглядами, что и у меня. Людей, которые устали от того же, что и я. Ведь и я не могу больше жить в мире, где не ценится добро. Где невозможно быть счастливым, честно работая и даря другим свет. Где нужны агрессия и насилие, только чтобы выжить. Где нужно быть дикаркой и бояться людей, потому что в любую секунду какой-то ублюдок схватит тебя и затолкает в свою тачку только потому, что он ― может. Он сильнее. Его ублюдочная ржавая тачка ― последнее, что ты увидишь в этом мире.
– Не кажется ли вам, ребята, что теперь ваша очередь? ― раздалось вдруг рядом.
– Очередь чего? ― спросила я.
– Рассказать нам свою историю. ― Ника внимательно посмотрела на нас. ― Или думаете, мы, такие тупые, поверили в ваши байки? Что простая ссора с предками заставит вас забраться на товарняк и пуститься во все тяжкие? Колитесь.
Тошка хмуро смотрел в свой пустой стакан.
– Пусть она гассказывает, ― кивнул он на меня.
Свою историю я начала со стрелки между бонами и антифа в заброшенном лагере. Рассказала про убийство Ржавого, расклеенные по всему городу фотороботы. Про Руслана, который поклялся меня грохнуть, про банду Дуче, которому я нужна была непонятно зачем, про мусоров, искавших меня, чтобы посадить, про бонов, которые прочесывали Днице и избивали похожих на меня пацанов, про погром рынка.
– Это был единственный выход ― сбежать. Хотя бы на время, пока все в городе маленько не поутихнет, ― закончила я свою историю.
Все смотрели на меня с удивлением и ужасом.
– Оу, вот это да… ― сказал Юрец. ― Неужели это все про тебя, ребенок? Я бы еще мог поверить, если бы все это стряслось с ним, но чтобы с тобой… Ты меня удивила. Требую на ночь поставить караульных. Не хочу утром проснуться, а точнее ― не проснуться ― с проломленной башкой.
Все засмеялись.
– Очень смешно, ― нахмурилась я. ― Давайте, издевайтесь над бедным ребенком, который попал в беду.
– А я же говорила, что они такие, как мы. ― Сидящая рядом Ника обняла меня.
Раздался звонок мобильного. Вернулся хозяин хаты.
У подъезда стояла нетрезвая компания. Один из ребят узнал наших.
– Игорь, Аня, Ника, Ден! Здорово! Рад вас видеть! А где это конское дерьмо? О, а вот и он! Юрец! Соскучился по тебе больше всех!
Парень взял худенького Юрца в охапку и поднял его, как пушинку.
– О, у вас двое новеньких? Не помню таких! Здорово!
Зайдя в подъезд и налюбовавшись по пути на грязную штукатурку и оплавленные перила, мы поднялись на последний этаж и вошли в квартиру. Две комнаты, потемневший паркет, красные ковры на стенах. Окна заклеены газетами. Всюду стоял затхлый запах старой крупы, так обычно пахнет от бабушек. Мы всемером вместились в одну комнату. Единственную кровать заняли Ника, Аня и Игорь. Ден лег на раскладном кресле (Ден и кресло ― единый организм, была бы его воля, он бы и по улице передвигался вместе с креслом), а я, Тошка и Юрец разместились в спальниках на полу.
Утром я проснулась от аппетитного запаха чеснока. Поскользнувшись в коридоре на чьей-то засохшей блевотине, прошла на кухню и увидела Нику, которая жарила на огромной сковородке целую гору макарон с колбасой. За столом с банкой пива в руке хозяин хаты читал вслух газету.
– Ты только послушай. На этом кладбище позавчера соседа резанули. Шестьдесят ножевых, свои же замочили. Правда, весело жить, когда под окнами такая прелесть? Доброе утро, девчонка! ― Последние слова были обращены мне. ― Прости, забыл, как тебя звать…
– Даша.
Из окна открывался живописный вид на оградки и кресты. Да уж, понятно, почему все стекла залепили газетными листами.
В этой квартире мы зависли на три дня. Три дня нескончаемой попойки. Каждый день к пяти вечера хата забивалась людьми, и начинался хаос. Водка, энергетик и апельсиновая газировка, рок, секс и блев, шалфей. Квартиру наводняла толпа зомби. Они кричали, скрипели и перетекали из комнаты в комнату.
Мое настроение менялось каждый час. Иногда пробивал депрессняк, такой, что хотелось открыть окно и прыгнуть в чью-нибудь могилу. Потом я вдруг чувствовала, что меня переполняют жизнь и счастье, и что-то еще, такое сильное и светлое, что принадлежит только мне. И мне хотелось смеяться, иначе меня просто разорвет! Сидя на полу на подушках, подпевая колонкам, я глотала крепкую бодягу из пластикового стакана. Моя голова и все стены тряслись в такт музыке.
Кто-то открывал бутылку пива глазом. Кто-то угрожал кому-то топором, орал на весь дом. Его скрутили и связали, кинули на кровать, чтобы проспался. Кто-то в этот момент отдирал газеты от окна и размазывал по стеклу плавленый сырок «Дружба».