— Прокурор Глейт, сейчас я не могу дать вам точный ответ. Вы же знаете: следствие — это не политическая кампания, его невозможно заранее расписать до мелочей. Мы будем двигаться вперед с той скоростью, с какой сможем находить новые следы и улики.
Он заметил, что прокурор поморщился от его слов, но при этом на лице Глейта появилась политкорректная улыбка.
— Должен также добавить, — продолжил Бролен, — что это может быть опасным, и мы не гарантируем…
Прокурор Глейт прервал его жестом руки.
— Бентли не будет сопровождать вас на выездах, во всяком случае, когда дело дойдет до задержания преступника. Он будет наблюдать за расследованием издалека, я лишь прошу вас согласиться на его присутствие в качестве наблюдателя или ученика, как пожелаете.
Это была не просьба, но приказ, никто даже не сомневался в этом. Однако Бролен уловил некоторую фамильярность, с которой прокурор говорил о своем помощнике: он называл его по имени и ясно давал понять, что покровительствует ему. В течение нескольких секунд Бролен размышлял над тем, что связывает этих мужчин между собой, ведь разница в их возрасте составляла не менее двадцати лет. Может, они — отец и сын? Или… Бролена вывел из задумчивости голос капитана.
— Хорошо, а теперь вернемся к интересующей нас теме, — произнес Чемберлен, не желавший слышать какие-либо возражения. — Факты таковы. Вчера, немного позднее 18 часов, подросток нашел изуродованное тело женщины, личность которой все еще не установлена. Предварительный осмотр тела показал, что повреждения похожи на те, что наносил своим жертвам в прошлом году Лиланд Бомонт, прозванный Портлендским Палачом. Принимая во внимание тот факт, что следствие по его делу было завершено стараниями инспектора Бролена, наши коллеги из Юго-Западного округа решили нас предупредить. — Чемберлен повернулся к Бролену. — Если не ошибаюсь, вы подтвердили, что речь идет о похожих увечьях.
Бролен кивнул:
— Я пока жду результатов вскрытия, дабы полностью удостовериться, но да, это очень напоминает почерк Лиланда Аккуратные разрезы на уровне локтей и особенно ожог от кислоты на лбу. Именно он беспокоит меня сейчас больше всего.
Бентли Котленд, до сих пор хранивший молчание, внезапно спросил:
— Почему?
Бролен внимательно посмотрел на него. Он не знал этого человека. Но уже чувствовал, что тот ему не понравится. Слишком самоуверенный, одетый в сшитый точно по размеру костюм-тройку, с прекрасно уложенными волосами, разделенными посередине безупречным пробором, он выглядел очень молодым Будучи не намного старше, Бролен был начисто лишен подобного высокомерия.
Слишком «зеленый», чтобы быть помощником окружного прокурора.
— Потому что никто не знает, что Портлендский Палач жег кислотой лоб своим жертвам, — вмешался Салиндро. — Мы сделали все, чтобы скрыть от прессы этот факт, и даже по окончании расследования ни разу не упоминали эту мрачную деталь.
Казалось, Бентли Котленд не удивился.
— Думаю, это все упрощает. Если никто другой, кроме вас и убийцы не знал про кислоту, а тут вы находите тело, на котором имеется эта характерная особенность, значит, можно не сомневаться, что это сделал именно он. То есть я хочу сказать… правда, я полагал, что Лиланд Бомонт был застрелен…
Бролен вздохнул. «Невероятно! — подумал он. — В наше распоряжение отдали аса дедукции. Настоящего мудака, наизусть знающего законы, но не способного ничего разглядеть в мутной воде!»
— Так и есть, — подтвердил Салиндро, — Лиланд Бомонт мертв и похоронен.
— Тогда кто же мог знать про кислоту? Полицейские? — спросил Бентли Котленд, явно гордясь тем, что участвует в расследовании с самых первых шагов.
Бролен начал догадываться, почему ему доверили Бентли Котленда. «Очередной папенькин сынок, которого сбросили с отцовским парашютом в то место, где ему все незнакомо и где он натворит много глупостей», — заключил инспектор.
— Ладно, сейчас не время для поспешных выводов, — бросил Чемберлен, обводя взглядом собравшихся. — Бролен, занимайтесь своей работой, Митс неотлучно будет у вас под рукой, как и Салиндро, кроме того, в вашем распоряжении будут патрульные полицейские, которые смогут прочесать любую местность. Джентльмены, я бы хотел, чтобы это дело было закрыто как можно скорее и, главное, чтобы мы не наделали ошибок: можно не сомневаться, что в этот раз пресса будет ходить за нами по пятам. Поэтому без глупостей.
Он посмотрел на окружного прокурора.
— Прокурор Глейт, хотите что-то добавить?
Глейт встал:
— Хочу поблагодарить всех за сотрудничество и пожелать вам удачи.
Его взгляд замер на Бролене. Затем он попрощался и вышел из кабинета. Остальные двинулись следом, и тут капитан окликнул Бролена.
— Да, капитан?
— Задержитесь на минуточку, мне нужно переговорить с вами с глазу на глаз.
Бролен подождал, пока все выйдут, и прикрыл дверь.
— Я знаю, что вы не хотите, чтобы этот Бентли был с вами…
Бролен кивнул и хотел ответить, но Чемберлен знаком остановил его и немного повысил голос:
— У вас нет выбора, как нет его и у меня. Бентли Котленд — племянник прокурора Глейта, потому-то он и был назначен на эту должность в столь юном возрасте.
Стало понятно, откуда проистекает эта фамильярность в отношениях между прокурором и его молодым помощником. Бролен с досадой кивнул, и капитан Чемберлен продолжил:
— Глейт определяет погоду в городе, говорят, он дергает за ниточки самого мэра якобы из-за истории с взяткой, которую тот получил во время муниципальных выборов. А ведь мэр — наш непосредственный начальник.
Чемберлен обошел вокруг стола и вновь остановился перед Броленом. Он положил руку инспектору на плечо:
— Все, о чем я вас прошу, потерпите несколько дней, таскайте его повсюду с собой, и, если он не сможет нормально высыпаться в течение недели, потому что будет присутствовать на вскрытиях и при детальной проработке обстоятельств убийства, он сам попросит дядю, чтобы тот отправил его обратно в кабинет.
Бролен молча сглотнул.
— У нас действительно нет выбора, поэтому я рассчитываю на вас, Бролен. — Чемберлен дружески похлопал его по плечу. — И умоляю, избегайте любой шумихи.
12
Профессор Томпсон постучал ручкой по черной доске.
— «Стокгольмский синдром» — это, если так можно выразиться, феномен парадоксального поведения, — пояснил он, указывая на нарисованную мелом схему. — Пример того, как может измениться отношение жертвы к насильно удерживающим ее преступникам. Назван в честь шведской столицы, где в 1973 году имел место захват заложников, в ходе которого заложники стали постепенно проявлять симпатию, а затем полное доверие к своим похитителям. Дошло даже до того, что в момент своего освобождения они стали, по сути, посредниками между полицией и похитителями, после чего отказались подавать заявления и свидетельствовать против них в суде. Наконец, и это очень показательно, одна из жертв несколько лет спустя вышла замуж за своего похитителя.
Аудитория была потрясена этой невероятной историей, которая могла бы показаться абсолютно нереальной и смешной, будучи воспроизведенной в каком-нибудь фильме.
Джульет смотрела на доску, но совершенно не слушала преподавателя. Год назад она уже посещала этот учебный курс, и то, что говорил профессор Томпсон, с тех пор не сильно изменилось. Глаза Джульет словно заволокла пелена глубокой задумчивости, ее переполняли эмоции. Она ничего не слушала и не слышала. Ее снова захлестнула тревога, зародившаяся, когда она узнала о преступлении, похожем на те, что совершал Портлендский Палач. Лиланд Бомонт.
Он умер. Джульет прекрасно помнила, как обмякло тело убийцы, когда часть его черепа снесла пуля Джошуа Бролена. Наверняка пресса раздула весь этот шум в погоне за сенсацией, исказив правду. Явно окажется, что это преступление не так уж и похоже на те, предыдущие, как это стремятся обставить сейчас. Внимание журналистов вскоре переключится на арест убийцы, несчастного типа, даже отдаленно не похожего на Лиланда Бомонта. «Это в их стиле», — подумала Джульет.
Прошлую ночь Камелия провела у нее дома, дабы удостовериться, что Джульет не сильно шокирована свалившейся ей на голову новостью. А на самом деле? Удалось ли ей хотя бы чуть-чуть побороть нахлынувшее волнение?
Конечно нет. У тебя кровь стынет в жилах от простого воспоминания о Лиланде Бомонте. Признайся, тебе страшно, да, именно так!
Она заметила, как дрожит рука — так же, как дрожала ночью, когда в доме раздался какой-то треск: Джульет проснулась, Камелия спала. Порыв ветра ударил в западную стену дома, и больше ничего.
Профессор Томпсон продолжал с жаром читать свою лекцию. Джульет краем уха уловила, как он что-то сказал про «прямую и косвенную виктимизацию», даже не пытаясь вспомнить, что в точности означает этот термин.
«Я не должна была опять сюда приходить, — подумала Джульет, — я просто тупица! Хочу получить лицензию на психосоциальную практику, а при этом даже самой себе не могу поставить диагноз! Мне надо было остаться утром дома, как советовала Камелия».
Однако первое фундаментальное правило психоанализа она помнила прекрасно: нельзя подвергать анализу себя или своих близких, ибо в этих случаях невозможно достичь объективности.
«Поеду-ка я домой, заварю крепкого, горячего чаю и засяду за учебники, чтобы наверстать все упущенное, а вечером приму снотворное и крепко засну. А завтра все будет намного лучше».
В этот момент она ощутила в душе какое-то сомнение, словно что-то мешало ей договориться с собой, но она не поняла, что именно.
Вокруг все стали подниматься, Джульет даже не слышала, как закончилась лекция. Знакомый студент — его звали Томас то ли Блок, то ли Брок — улыбаясь, приблизился к ней.
— Я наблюдал за тобой во время лекции, и мне показалось, что Томпсон не сильно тебя увлек! — заявил он.
Джульет спрятала в сумочку девственно чистый блокнот и смущенно улыбнулась юноше.