аквариуме не было. Отсутствие кляпа во рту означало, что комната звуконепроницаемая или по близости нет ни одной живой души; мысль об этом едва не заставила Джульет расплакаться, но она сдержалась.
— Тебе тут нравится?
Джульет перевела взгляд на фигуру, находившуюся сбоку. Лиланд. Он. Несмотря на слабое освещение, ей удалось различить черты его лица, и у нее больше не оставалось никаких сомнений. Конечно, не совсем такой, как год назад, — чуть похудел, на лице, сильнее чем прежде, отражалось безумие, но, в общем, все тот же Лиланд Бомонт.
Умерший год назад.
— Знаешь, я не злюсь на тебя за это, — сказал он, показывая пальцем на пластырь, украшавший его щеку. — Это нормально. И вот это тоже нормально, — произнес он по-прежнему безразличным голосом.
Он принялся гладить Джульет между ног, водя ладонью все резче; наконец его движения стали настолько жесткими, что Джульет ощутила в промежности тепло от трения его руки. Потом он вдруг остановился: так же быстро, как и начал, распрямился и поднес ладонь к носу. Лиланд резко дышал, из его ноздрей вырывался пронзительный свист. Джульет расслабила мышцы ног. Странно, но она больше не чувствовала парализующий ужас. Ее сердце колотилось, руки вспотели, но чувство страха, прежде сковывавшее тело и разум, отступило.
Лиланд прекратил нюхать пальцы и вновь замер напротив нее.
— Хочешь, я покажу тебе свою коллекцию?
Она с трудом подняла голову и посмотрела ему в глаза. Он тут же отвел взгляд и нажал какую-то кнопку. Бомонт избегал смотреть на нее, не в силах смириться с тем, что она все еще жива.
Вся поверхность стены озарилась лампочками большой гирлянды, вроде тех, какими украшают крыши домов; вероятно, он украл ее в одну из зимних ночей. Лампочки змеились по стене между чучел животных, прибитых повсюду. Головы мертвых зверей смотрели на Джульет, блестя желтыми, синими, красными и зелеными глазами, отражавшими свет ламп.
— О, тебе не очень нравится, да? Это и есть моя коллекция, — пояснил он, и впервые в его голосе послышалось волнение. Он провел рукой по морде какого-то животного. Сделав усилие и прищурившись, чтобы лучше видеть в темноте, Джульет поняла, что он гладит голову собаки.
— Мне очень нравится моя коллекция. Но для тебя у меня есть кое-что получше, — произнес он, очевидно крайне довольный самим собой. — Для тебя я приготовил самое лучшее. Смотри.
В этот раз Джульет все-таки вздрогнула. Он подошел к ней и резким движением повернул ее стул на сто восемьдесят градусов. Открывшаяся ее глазам другая половина мастерской была абсолютно темной. Ни фиолетового неона, ни зеленой подсветки в аквариуме, ни теплых разноцветных лампочек гирлянды, — ни один луч света не добирался сюда.
— Думаю, это тебе понравится намного больше, — коротко сказал Бомонт.
Он нажал еще одну кнопку, и на полу вспыхнул небольшой прожектор.
На стене висел распятый человек.
Он был одет в красивый, немного запылившийся костюм, у него были абсолютно белые ладони. Его лицо было тоже поразительно белым, только губы казались чуть-чуть подкрашенными. На голову была надета черная шляпа-котелок, закрывавшая лоб.
Джульет чувствовала, как на нее накатывает безумие. Лицо мертвеца просто свело ее с ума.
— Кожа получилась белой, это нормально, у живых-то она розовая из-за крови; но меня надо извинить, это мой первый опыт, — объяснил похититель.
Под полями шляпы Джульет увидела пустоту.
Верхняя часть черепа отсутствовала.
Лицо было неполным, словно поверх бровей от него оторвали большой кусок.
Она смотрела на превращенный в чучело труп Лиланда Бомонта.
69
Бролен толкнул дверь кабинета Ллойда Митса. Тот только что закончил говорить по телефону и «кликнул» мышкой компьютера, собираясь загрузить очередную страницу данных. Бролена удивило, что рядом с Митсом сидит Бентли.
— Отлично, что зашел, — обратился Митс к Бролену. — Я уже целый час пытаюсь дозвониться до хоть каких-то социальных служб, но натыкаюсь на автоответчики или придурков.
— В девять часов вечера это прямо-таки удивительно, — беззлобно засмеялся Бентли.
— Карл тебе звонил? — спросил Бролен.
Митс показал на экран.
— А что, по-твоему, я делаю в Интернете? И почему я, как ты думаешь, названиваю в социальные службы? Да, он мне все рассказал. Это действительно безумная история! Мы только что нашли следы Лиланда Бомонта, хотя правильнее будет называть его Грегори Филлипс. Он — сын Кейт и Стивена Филлипсов. Так его звали до 1978 года, когда его усыновила семья Бомонт.
— Лиланд был усыновлен? Как мы могли не знать этого?
— Если это не записано в его деле, то никто не станет интересоваться подобной информацией о покойнике. К тому моменту, когда мы стали изучать его биографию, он уже умер, и никто даже не подумал копать в этом направлении. Больше всего нас тогда волновало то, что он делал со своими жертвами, и нам тогда хотелось только одного: установить их личности. Поэтому-то никто не стал рыться в деталях его биографии, главное, что он умер, а остальное уже было не так интересно. Даже журналисты лишь кратко перечислили основные факты, не более.
— Они были слишком заняты тем, что донимали Джульет, — ответил Бролен.
Митс пожал плечами:
— Да. И кроме того, Милтон Бомонт слишком нелюдим и терпеть не может прессу. Мы позволили кое-каким фактам остаться незамеченными, полагаю, тогда это всех устраивало. Более того, приют, в котором жил Лиланд, был не совсем… как бы лучше выразиться… чистым.
— Поясни.
— Смотри, это заведение, в котором не соблюдали принятые правила. Руководство предпочитало наблюдать за тем, как их воспитанники уезжают в семьи приемных родителей, даже если эти семьи не отвечали всем требованиям; им хотелось этого больше, чем оставлять этих несчастных сирот в стенах приюта. Поэтому административные предписания и правила не всегда четко выполнялись. Честно признаюсь: это еще огромная удача, что нам удалось так быстро найти необходимую информацию. Заведение, располагавшееся во Флориде, закрыто более пятнадцати лет назад.
— А откуда вы взяли данные?
— Бентли раскопал в журнальных архивах благодаря Интернету.
Котленд кивнул, очевидно, довольный собой:
— Да, когда инспектор Митс нашел название приюта, я обратился к Newsweb, чтобы узнать немного больше, о каком заведении идет речь, в этом нет ничего сложного. Newsweb — это сервер, на котором с помощью ключевых слов можно бродить по архивам местных и федеральных газет. Идеальный инструмент для того, кто умеет им пользоваться.
— Между нами, я не верю, что семья, подобная Бомонтам, могла получить разрешение на усыновление ребенка в каком-нибудь «нормальном» приюте. Они всегда были маргиналами, — добавил Митс.
Бролен подошел к окну и посмотрел на улицу.
— С Милтоном Бомонтом не все понятно, — произнес он. — Если честно, то в последний раз, когда я его видел, я не нашел его таким уж примитивным и глупым, каким он хотел нам всегда показаться. Быть может, я ошибаюсь, но я уже начинаю спрашивать себя, а что, если Милтон и есть тот гениальный манипулятор? Он вполне может оказаться Вороном.
— Вы думаете? — удивился Бентли, выпрямившись на стуле.
— Если исходить из того, что Милтон искусный лжец, почему бы и нет? Я имею в виду, он больше всех знает о Лиланде, потому что сам воспитывал его, и если он мог так замечательно обманывать нас, то и кем-то еще наверняка может умело манипулировать.
— Ты хочешь сказать, что он с самого начала ломает комедию вот уже больше года? Но с какой целью?
— Мне об этом ничего не известно, это всего лишь гипотеза. Мне не понравилось то, как он смотрел на меня в последний раз, когда я уезжал от него, словно прекрасно знал, кто я такой, и собирался поиграть со мной. На миг мне даже показалось, что вся его тупость, которую ему обычно приписывали, вдруг исчезла, и он предстал передо мной отвратительным, страшным злодеем.
— Хочешь, мы установим за ним слежку? Немного понаблюдаем…
Мгновение Бролен колебался, а затем сказал твердо:
— Не сейчас. У нас против него ничего нет, а если он заметит, что за ним следят, то, если он в чем-то и виновен, постарается ничем себя не выдать.
Бентли энергично кивнул.
— Это вполне справедливо, — произнес он. — У нас нет ни малейших доказательств, окурок со следами ДНК Лиланда Бомонта ничего не значит. Ни один судья не сможет ничего с этим поделать. То же касается и волос, по которым невозможно установить ДНК владельца. Нам нужны более серьезные доказательства. Если действовать законно, у нас нет ничего, что связывало бы Милтона с недавними убийствами.
Никто не удивился тому, что будущий помощник окружного прокурора употребил местоимение «мы», показав, что он участвует в расследовании наравне с другими. В конце концов, он ведь тоже внес в поиски преступников свой вклад.
— Ладно, а что у тебя? Есть что-нибудь? — спросил Митс.
Бролен показал на папку, которую держал под мышкой.
— Что это такое?
— Список подписчиков журнала «Таксидермия в Орегоне».
— Что за дерьмо? — удивился Митс.
Бролен придвинул кресло и сел напротив коллеги:
— Думаю, наш убийца подписан на него.
— Да? И как ты до этого додумался?
Объяснять пришлось бы долго. Бролен ограничился лишь самыми короткими замечаниями. Он перечислил все открытия, сделанные им сегодня, и закончил самым сенсационным. Митс и Бентли слушали его, разинув рты.
Когда инспектор умолк, Митс не смог удержаться от вопроса:
— Ты правда думаешь, что он отрезает руки и ноги у жертв, чтобы делать из них чучела? Но зачем? Никто не составляет чучела из отдельных частей тела! Ладно бы еще из целого трупа, но из кусков, это уж ни в какие ворота не лезет!
— Не знаю, Ллойд, может быть, он следует какому-то своему определенному плану, который нам неизвестен, однако пока — это единственная серьезная зацепка, которая у нас есть.