Джульет прошептала что-то вроде согласия, постаравшись опередить следующий жест этого человека.
— Ну вот, мало-помалу мы подбираем части, которые помогут нам воссоздать тело моей Абигейл. Ведь только тело может умереть, но не душа. Она спускается в Ад, затем оказывается в Чистилище или в Раю, но остается бессмертной. Мы с Уэйном приносим в жертву по одной душе за каждый круг Ада, это помогает нам двигаться вверх по Ахерону, реке мертвых, и так, круг за кругом, мы приближаемся к душе Абигейл. Вскоре новое тело будет готово, и тогда мы вернем ее душу обратно. И она снова будет с нами. Ибо мало-помалу Ахерон приведет нас к Лете, реке забвения, через которую переправляются души, намереваясь достигнуть вершины Чистилища, и омываются, очищаясь от своих грехов и ошибок. Там Абигейл будет ждать нас, чистая и ничем не оскверненная, готовая спуститься вместе с нами в свою новую плоть, которую мы для нее приготовили.
Это было хуже, чем кошмар. Джульет чувствовала, как ее покидают последние частички надежды. Эти люди были совершенно безумны. Она бы никогда не поверила, что такое даже в принципе возможно. Ей приходилось слышать рассказы о странных семьях, живущих в глухих уголках Соединенных Штатов, но происходившее здесь выходило за пределы любой реальности. А реальность заключалась в том, что сумасшедшие не всегда остаются в своих убежищах. Мы постоянно ходим по тротуару какого-нибудь большого города, встречаем мужчин и женщин с расстроенной психикой, пораженных безумием. Правда, мы об этом не знаем. Мы не замечаем их, хоть они иногда существуют бок о бок с нами.
— О, это не всегда легко, — продолжал мужчина. — Пересекать Ад трудно и долго. И когда у меня больше не остается сил, я вспоминаю отчаяние Данте и слова Вергилия, его проводника, который вдохновлял его на продолжение пути.
Джульет услышала хруст разминаемых суставов. Затем голос размеренно произнес:
— Встань! Победи томленье, нет побед,
Запретных духу, если он не вянет,
Как эта плоть, которой он одет.
Из аквариума раздалось громкое бульканье, из глубины к поверхности, словно устрашившись того, что сейчас должно было случиться, поднялся воздух.
— «Ад», Песнь XXIV.
В полумраке повисло долгое молчание. Затем человек с узловатой рукой спросил сиплым голосом, перейдя на шепот:
— Вы все-таки думаете, что мы с Уэйном — сумасшедшие?
Джульет покачала головой, она хотела что-то сказать, но чувства бурлили в ней, словно ураган, внутри которого сталкиваются потоки.
Рука отпустила ее грудь, человек встал прямо напротив нее.
— Откройте глаза.
Джульет почувствовала угрозу, сквозившую в приказе, и предпочла не сопротивляться. Ее веки приоткрылись.
Он стоял на коленях прямо напротив нее. Его длинное лицо было отмечено печатью времени, щеки покрыты длинными морщинами, напоминающими шрамы. Подбородок сильно выдавался вперед, придавая мужчине карикатурное сходство с изображением какого-нибудь фараона. Крошечные глазки, скрывшиеся глубоко в бездне, горели злобным огнем.
— Знаете, Лиланд пытался сохранять части тел; некоторым образом он первый попробовал сделать то, что затем удалось нам, если так можно выразиться. Он был нашим первопроходцем. Практиковался на предплечьях, потому что их проще всего отрезать, он не сомневался, что однажды мы воспользуемся его навыками и займемся серьезными вещами. По правде говоря, я ничего не знаю о том, как он выбирал свои модели, признаюсь, мне это не известно, но это не важно! Для него они были всего лишь куклами, подопытными кроликами. Но зато я могу сказать вам, что ему очень нравилась одна подруга, с которой он познакомился в Интернете, так он рассказывал. До того дня, когда она сказала ему «нет».
Закрыв глаза, он разочарованно покачал головой:
— Она отказала ему в своей дружбе, представляете? Я советовал ему быть настойчивее, но… не сложилось. Было уже слишком поздно, радость его была омрачена. Он приехал за вами, предложил вам всего себя, а вы… вы стали причиной того, что его убили. Поэтому, нет, говорю вам, для вас нет места в нашем Шедевре.
Он произнес это бесстрастно, ни на его лице, ни в его глазах не отразилось ни малейшего волнения.
— Думаю, моя жена не смогла бы нам это простить.
Он поднял руку, и Джульет почувствовала, как ей в лоб, рассекая кожу, воткнулось лезвие, медленно вырезавшее на ней какой-то символ.
73
Бролен обнаружил Ллойда Митса в кухне.
— Здесь ничего, — произнес он, показывая на западную часть дома.
— С другой стороны тоже никого. Думаешь, он где-то снаружи?
Бролен пожал плечами. Милтон был где-то неподалеку, он в этом не сомневался.
— Может быть, под домом есть тайник, — предположил Бролен. — Ты не заметил какой-нибудь люк или лестницу?
— Нет, ничего похожего.
— О'кей, выходим.
Оказавшись снаружи, Бролен зачерпнул воду из стальной бочки и побрызгал себе на лицо.
Наверняка есть что-то, чего они не заметили.
Преступления были совершены в уединенных местах, в первом случае место преступления находилось в лесу. Возможно, убийца пытался воспроизвести знакомую обстановку, чтобы почувствовать себя увереннее и спокойно перейти к делу. Та сторожка идеально для этого подходит… Что еще? Увечья. Причинять их было вовсе не обязательно, не нужно было никого мучить. Они совершенно бесполезны, всего лишь символизируют ненависть, внушаемую убийце женщинами. Почему он их ненавидит? Он боится их, не решается к ним приблизиться, в любое другое время они его просто избегают. А что, если какая-то женщина однажды причинила ему сильную боль?
Бролен снова и снова перебирал в голове подобные мысли в надежде отыскать какую-нибудь говорящую деталь. Через минуту он сказал:
— Послушай, Ллойд. Как умерла мать Лиланда?
— Сцепилась с соседкой, и та ударила ее топором для рубки мяса, мне кажется, именно так.
Убийца ненавидит женщин, потому что они, избегают его и своим видом напоминают ему о том, что случилось с его матерью… единственной женщиной, которую он когда-либо знал, была его мать, убитая другой женщиной.
Несмотря на свою странность, эта мысль могла оказаться правдоподобной, с такой схемой Бролен уже сталкивался не раз, занимаясь делами нескольких сумасшедших преступников.
— Где это случилось? — спросил он. — Где они сцепились?
Митс нахмурился:
— Я не совсем уверен… По-моему, не очень далеко отсюда, где-то выше по лесу; та, другая, старуха-отшельница, тоже была слегка помешанной.
Бролен принялся внимательно осматривать территорию возле дома. Он зажег карманный фонарь и посветил в кусты, отгораживавшие дом от лесной опушки, надеясь отыскать тропинку. Если он не ошибается, Милтон часто наведывается туда, для него место гибели жены наверняка стало чем-то сакральным, своего рода святилищем, и значит, тропинка, ведущая туда, точно должна быть неподалеку.
Через несколько мгновений Митс резко отпрыгнул назад.
— Джош, — прошептал он, — сюда кто-то идет.
Оба присели в зарослях папоротника и затаились. На дороге, ведущей к дому, появился большой силуэт. Бролен сразу же узнал Салиндро.
— Это Ларри, — сказал он. — Сходи к нему, пусть поможет нам искать тропинку.
Митс встал и направился навстречу коллеге.
Тем временем Бролен прочесывал заросли, водя фонарем вправо и влево.
Чем большее расстояние оставалось позади, тем слабее становилась надежда что-либо найти.
Внезапно он увидел ее.
Черную линию, уходящую в темноту.
Не теряя ни секунды, Бролен бросился в заросли между ветвей и побежал. Он знал, что на счету каждое мгновение, решительные действия могут спасти любимого человека. И все-таки дурное предчувствие не покидало его.
Он несся вперед, не различая, куда наступает, просто держался призрачной линии, убегавшей между деревьев. Через каких-нибудь пятьсот метров из-за массивных кустов показалась лачуга. Деревянная, покрытая мхом, без окон и с одной-единственной дверью.
Это была довольно просторная хижина, построенная в абсолютном уединении. Возможно, именно здесь жила когда-то сумасшедшая соседка, однажды зарубившая топором жену Милтона Бомонта. Увидев странную лачугу, Бролен понял, где прятался брат-близнец Лиланда. Посреди леса.
Он осторожно приблизился к дому, стараясь восстановить дыхание.
Ему в голову врезалась, сломавшись от удара, толстая палка.
Бролен упал в грязь и выронил пистолет. Он услышал, как за его спиной прыгнул, приближаясь к нему, нападавший: теперь их разделяли лишь один-два метра, и у инспектора не было времени подобрать оружие — пистолет отлетел слишком далеко. Бролен обернулся к противнику, который уже летел на него сверху, сжимая в руке обоюдоострый нож.
Тот же тип оружия, которым пользуется убийца, — только и успел подумать инспектор.
Они почта столкнулись головами, и Бролен не смог удержаться от изумленного вскрика, на мгновение утратив способность сопротивляться.
Лиланд Бомонт. То же самое лицо.
Лезвие вонзилось инспектору между ребер.
Но боль не парализовала его, наоборот, в порыве ярости Бролен нанес мощный хук визави в челюсть. Тот свалился рядом с ним на землю. Бролен сжал ладонью рану, а другой рукой оперся о землю, стараясь как можно скорее встать. Как только это ему удалось, в его плечо — то самое, которое было повреждено во время драки на автосвалке — врезался камень. Одновременно Лиланд или тот, кто был на него невероятно похож, снова набросился на инспектора. Однако теперь Бролену удалось увернуться от удара ножа, и он вложил все свои силы в ответный удар, который нанес противнику в ухо. Затем, не раздумывая, инспектор ударил еще раз — коленом в живот, и снова — кулаком в голову. Заставив брата-близнеца Лиланда рухнуть прямо в грязь.
Но тот все еще сопротивлялся, ведь вся его жизнь была преодолением и борьбой, и ему удалось сохранить способность мыслить четко: он схватил «глок» прежде, чем Бролен. Стиснул рукоятку и положил указательный палец на курок. Тот был снят с предохранителя: Бролен не хотел терять время, если бы ему пришлось стрелять.