[135] от имени своего племянника Генриха VI[136]. Биография Бедфорда, так же как и ход Столетней войны в 1420–1430-х гг. и ее отдельных кампаний, изучены достаточно хорошо[137], но исследователи, признавая военные таланты Бедфорда, склонны прежде всего видеть в нем администратора и дипломата, а военные успехи англичан скорее связываются с такими военачальниками, как Томас Монтакьют, граф Солсбери (в 1420-х), или Джон, лорд Толбот, затем граф Шрусбери (в 1430–1440-х)[138]. Вопрос о значении участия Бедфорда в сражениях в его бытность регентом не становился предметом специального рассмотрения. В данной статье мы попробуем ответить на вопросы, чем обуславливалось личное участие английского регента Франции в военных операциях и какую роль он играл на поле боя. Для этого мы обращаемся к широкому спектру нарративных и документальных источников, из которых наибольший интерес представляют сообщения хрониста Жана де Ваврена о кампании, приведшей к битве при Вернёе (1424), в которой он участвовал, а также вызов на бой, отправленный Бедфордом Карлу VII в 1429 г.[139]
Говоря о Бедфорде как о правителе-воине, следует, однако, сперва ответить на вопрос, насколько уместно считать его самостоятельным правителем, ведь он управлял Францией от имени своего племянника Генриха VI. Как представляется, есть два существенных фактора, которые позволяют ответить на этот вопрос утвердительно.
Во-первых, Бедфорд был не только регентом Франции, но и наследником французского трона. Это не провозглашалось специально в его титулатуре: в отличие от Генриха V, после заключения договора в Труа (1420) использовавшего формулу «король Англии, наследник и регент Франции»[140], Бедфорд именовался просто «регентом французского королевства» (le regent le royaume de France)[141] или, с 1432 г., «правителем и регентом» (le gouvernant et regent le royaume de France)[142]. Однако это косвенным образом следует из договора в Труа, в соответствии с которым малолетний Генрих VI в 1422 г. был провозглашен королем Франции. Согласно договору, после смерти Карла VI Франция должна были перейти Генриху V и его наследникам (ст. 6), однако при этом в договоре не указывалось, что это должны быть наследники от его брака с дочерью Карла VI Екатериной Валуа или даже просто прямые наследники, происходящие от него. Напротив, договор предусматривал (ст. 24), что королевства Англии и Франции должны всегда оставаться в одних руках[143]. Таким образом, если бы малолетний Генрих VI скончался, не оставив потомства, Бедфорд, чьи права на английскую корону в такой ситуации были бы несомненны, в силу этой статьи договора в Труа должен был бы унаследовать и французскую[144]. Генрих VI взошел на трон младенцем девяти месяцев от роду, поэтому в 1422 г. никто не мог быть уверен, что он доживет до совершеннолетия — детская смертность не щадила и королевские семьи[145]. Если в такой ситуации регентом становился дееспособный мужчина, являющийся наследником трона, такое решение могло способствовать успешному переходу власти в случае смерти малолетнего короля. Так уже было веком раньше, когда Филипп де Пуатье стал регентом при Иоанне I Посмертном (впервые в истории Франции использовав этот титул), а после смерти племянника он сделался королем Филиппом V[146]. С позиции сегодняшнего послезнания эти рассуждения могут показаться спекулятивными, однако сложно себе представить, что Бедфорд не принимал во внимание такой возможности.
Во-вторых, Бедфорд c 1422 г. оказался человеком, на плечах которого лежала вся ответственность за проект двуединой монархии Ланкастеров и за сохранение французских владений Генриха VI. Следующим за Бедфордом в порядке наследования шел его младший брат Хамфри, герцог Глостер, который уже к 1424 г., когда Бедфорд впервые лично повел войско в поход, успел поставить под угрозу англо-бургундский союз своим браком с Жаклин Баварской и конфликтом с брабантской ветвью Бургундского дома. Глостер, ранее сражавшийся при Азенкуре и участвовавший в завоевании Нормандии в 1417–1419 гг., не был на континенте уже около пяти лет, и его интересы были слабо связаны с Францией, поэтому сложно полагать, что он бы смог добиться каких-либо успехов на посту регента французского королевства. Таким образом, выходя с войском на поле боя, Бедфорд ставил на кон не только свою жизнь, но и дальнейшую судьбу того политического проекта, за который он сражался.
В отличие от своих братьев Генриха V и Хамфри, герцога Глостера, Бедфорд не сражался при Азенкуре и не принимал участия в той кампании. Однако в следующем году он возглавил флот и войско, посланные из Англии для деблокады осажденного французами Арфлёра. В сражении в устье Сены 15 августа 1416 г. франко-генуэзский флот был разбит, и Арфлёр остался в руках англичан, хотя они понесли значительные потери, причем, согласно одному из французских хронистов, сам герцог был тяжело ранен[147]. В то же время английские источники отмечают его воинскую доблесть и качества военачальника[148]. Бедфорд не участвовал в завоевании Нормандии, лишь в 1420 г., уже после заключения договора в Труа, привел на подмогу Генриху V подкрепления из Англии и участвовал в длительной осаде Мелёна в июле-ноябре 1420 г., однако в начале следующего года он вместе с Генрихом вернулся в Англию. Наконец, в 1422 г. он вновь прибыл во Францию с подкреплениями и в августе заменил уже смертельно больного Генриха V в походе для оказания помощи городу Кон-сюр-Луар на верхней Луаре. Город был осажден сторонниками дофина Карла и заключил соглашение об отложенной капитуляции, обязавшись сдаться 12 августа, если в этот день ему на помощь не придет герцог Бургундский[149]. В назначенный день англо-бургундское войско во главе с Бедфордом и бургундским герцогом Филиппом Добрым появилось перед городом, и дофинисты не решились дать им бой[150].
Бедфорд продолжал командовать войсками и в качестве регента. Обычно руководство операциями возлагалось на командиров более низкого ранга — таких как Томас Монтакьют, граф Солсбери, Ричард Бошан, граф Уорик, сэр Джон Фастольф, Жан де Люксембург и многие другие. Однако известны по крайней мере четыре эпизода, когда регент лично становился во главе войска: день Иври и битва при Вернёе (1424), защита Парижа от Карла VII (1429) и осады Мёлана[151] (1423) и Ланьи-сюр-Марн (1432). Рассмотрим эти ситуации поподробнее.
К лету 1424 г. обе стороны готовились к решительному сражению. Дофину удалось собрать значительные силы, привлечь шотландские и ломбардские контингенты, и он заявлял о намерении лично предпринять поход на Реймс, чтобы короноваться там[152]. Это было известно Бедфорду, который, предполагая, что дофин начнет кампанию в июне, уже в мае рассылал приказы войскам собраться в Париже к 2 июня, чтобы вместе с регентом и герцогом Бургундским выступить против дофина[153]. Однако Карл VII задержался с началом кампании, ожидая прибытия ломбардских наемников, на которых, благодаря их миланским латам, возлагали надежду как на средство против английских лучников. Тогда по приказу регента был осажден город Иври[154], который вскоре обязался сдаться 15 августа, если в тот день не получит помощи. Таким образом, дофину посылался вызов на бой, причем место сражения выбирал Бедфорд. В назначенный день войско дофинистов то ли не успело прибыть, то ли не решилось атаковать Бедфорда на сильной позиции при Иври, и город сдался. Однако затем дофинисты, отойдя к Вернёю, хитростью овладели этим городом, распустив ложный слух, что сражение при Иври состоялось и сторонники Ланкастеров были разбиты. Это было прямое и явное оскорбление, вызов, который теперь уже Бедфорд не мог оставить без ответа, и 17 августа его войско атаковало дофинистов перед Вернёем — уже на выбранной ими местности, удобной для действий их тяжелой конницы. В последовавшем кровопролитном сражении англо-французскому войску Ланкастеров удалось одержать тяжелую, но несомненную победу[155].
Таким образом, в 1424 г. речь шла о кампании, которая должна была увенчаться и действительно увенчалась генеральным сражением главных сил противников. Очевидно, возглавляя армию в походе к Иври в августе 1424 г., Бедфорд рассчитывал сразиться с самим дофином. Возможно, именно поэтому на военном совете 8 августа было решено, что дофину не следует подвергать свою жизнь опасности в вероятном сражении, и он оставил войско[156]. Победа при Вернёе обескровила партию дофинистов и обеспечила сторонникам Ланкастеров стратегическую инициативу и военное превосходство почти на пять лет. Она также усилила репутацию Бедфорда как военного лидера и существенно подорвала престиж «буржского короля» и его военную мощь[157].
Еще более драматичной была ситуация в 1429 г. В мае англичане потерпели неудачу под Орлеаном. Затем 18 июня при Патэ была разгромлена их полевая армия, и на полтора месяца Бедфорд остался без войск для организации противодействия дофину. Тот тем временем смог пройти через Шампань до Реймса и короноваться там. Один за другим города Шампани и Пикардии открывали ему ворота, и когда возникла явная угроза Парижу, было совершенно неочевидно, что парижане станут защищать свой город. Поэтому в июне-июле Бедфорд предпринял ряд шагов, чтобы заручиться их поддержкой и укрепить англо-бургундский союз. Важным фактором в его пропаганде было напоминание о том, как в 1419 г. в присутствии дофина Карла во время встречи на мосту в городе Монтеро был убит бургундский герцог Жан Бесстрашный, отец Филиппа Доброго