[7]. Безусловно, избегать сражения он мог и памятуя о пленении своего отца Иоанна II в битве при Пуатье в 1356 г., которое привело к тяжелейшему военному и политическому кризису. К тому же наследник престола — будущий Карл VI — родился только в 1368 г. (первый сын, Жан Французский, родился в 1366 г., но прожил всего полгода). Однако король не только не участвовал в сражениях, но и оставался в стороне от командования войском: как пишет Кристина де Пизан — «[он] почти никогда не покидал своего богатого дворца»[8]. Парадокс, связанный с фигурой Карла V, заключается в том, что практически все его правление — как и вся жизнь — прошли на фоне большой и крайне напряженной войны с англичанами. После мира в Бретиньи в 1360 г. продолжались конфликты в Нормандии и Пикардии с Карлом Злым, шла война за бретонское наследство, а в период 1364–1369 гг. проходила борьба с «компаниями» — оставшимися без нанимателей военными отрядами. В этих конфликтах Карл V добился больших успехов, но в памяти потомков и историков остался не как воин, а как покровитель ученых, знаток и ценитель литературы и искусств, мудрый правитель, действовавший не силой, а умом[9]. Воспринимали ли в таком случае современники своего короля как воителя?
Источники предоставляют большой объем материала для изучения этого вопроса, поскольку, как отмечалось выше, войны с англичанами и их союзниками продолжались на протяжении практически всего правления Карла V. В первую очередь это, очевидно, источники нарративного характера — хроники и «истории», которые зачастую непосредственно отражают мнения и оценки действий короля со стороны современников. Изучая их, можно установить воззрения авторов о подобающей правителю манере ведения войны и соответствии Карла V этой модели. Также можно выяснить, что думали писатели и придворные о возможном отклонении короля от ожидаемого от него поведения. Идеальный образ монарха можно найти в современных ему работах, в которых исследуются функции и обязанности правителя, например, в трактате «Сон садовника» (Le Songe du Vergier) Эврара де Тремогона. А жившая в конце правления Карла V Кристина де Пизан изучает, в какой степени реальная жизнь этого короля соответствовала идеальным представлениям о монарха[10].
Немаловажно понять, стал ли Карл V примером для окружения и потомков или его «невоинственность» оказалась исключением, выбивающимся из общей тенденции. Это позволит выяснить, проходил ли масштабный пересмотр представлений о роли и функциях правителя на войне или же прецедент французского короля стал неким отклонением от «нормы», вызванным внутриполитическими причинами. Предваряя анализ источников, следует указать на два важных фактора, раскрывающих сущность политического устройства общества и распространенных в нем представлений о войне во второй половине XIV в. Это следует сделать хотя бы для того, чтобы определить ту норму, тот идеальный образ правителя, о которых шла речь выше. В современной историографии XIV–XV вв. в истории Франции рассматриваются как период модернизации общества и становления «государства нового типа»[11]. Именно Франция, где наиболее полно в Западной Европе проявились тенденции к централизации власти, часто становится полем для поиска перехода общества к модерной системе. Эволюция от образа правителя-воина, правителя-рыцаря к «правителю-главнокомандующему», который добивается побед, не выходя из дворца, укладывается в модель таких перемен. Действительно, в XIV в. усиливается интерес к обязанностям и функциям короля: появляются трактаты, где изучается, в частности, роль правителя во время войны. Их авторы формулируют идеи о том, что монарху не следует лично участвовать в сражениях и походах, чтобы не рисковать благополучием всего королевства. Правитель может управлять ходом боевых действий, не участвуя в них[12].
В то же время в XIV в. принимает законченный вид система представлений, связанных с понятиями рыцарства и рыцарственности как набора качеств, которыми должен обладать воин. Это уже не просто вооруженный всадник, но человек, обладающий определенным набором рыцарских качеств — смелостью, щедростью, верностью, куртуазностью[13]. В некоторой степени воинские качества могли отходить на второй план при описании рыцаря (можно проявлять смелость, не участвуя в сражении), хотя полностью они никогда не исчезают, по крайней мере, в изучаемый период. Обладатели таких качеств становятся членами единой группы, объединенной определенным набором ценностей. Рыцарем может быть и король, и крупный магнат, и небогатый дворянин. Распространение идеологии рыцарства способствовало укреплению связей между королями, принцами и аристократией. Чтобы вести за собой войско и управлять администрацией королевства (которая состояла из тех же воинов-наместников) монарху следовало стать рыцарем. Отказ от такой модели поведения был чреват конфликтом со «вторым сословием»[14].
Таким образом, когда Карл V руководил военными действиями «из дворца» у него, как и у окружающего его французского общества, был определенный набор представлений о том, как монарху следует осуществлять свои функции при ведении войны. Какие из этих представлений оказались приоритетными для короля и общества — еще один вопрос, на который предстоит ответить.
Участие в войне не было совсем чуждо Карлу V, на что обращают внимание современники. В 1356 г., в возрасте 18 лет, он сопровождал своего отца Иоанна II в кампаниях в Нормандии и Пуату. Позднее, в период регентства во время пленения Иоанна II, дофин руководил кампаниями в Нормандии против англичан и сторонников наваррского короля Карла Злого[15]. Однако уже после смерти отца в 1364 г. он посылает на решающую битву с Карлом Злым Бертрана дю Геклена, а сам отправляется на коронацию в безопасный Реймс[16]. Более войсками он не руководил. Согласно тексту Фруассара, незадолго до этого, возможно в 1362 г., он тяжело заболел или был отравлен Карлом Злым[17]. Именно этот недуг, утверждает Кристина де Пизан, лишила его возможности лично участвовать в войнах (подробнее об этом еще пойдет речь ниже)[18].
Один из интереснейших рассказов об этом этапе «военной карьеры» Карла V — продолжение флорентийским хронистом Маттео Виллани «Новой хроники» (Nuova Cronica) своего брата Джованни. Маттео, в частности, рассказывает о битве при Пуатье — крупнейшем сражении, в котором участвовал будущий король. Особенностью этого сообщения является то, что оно было написано не позднее смерти хрониста в 1363 г., то есть задолго до французских побед: «Дофин Вьеннский и герцог Орлеанский, имевшие более пяти тысяч рыцарей, за которыми следовал король с шестью тысячами в своем отряде, узнав о разгроме двух первых отрядов, поступили как очень гнусные и трусливые люди. Они имели под своим началом многих свежих рыцарей и баронов на добрых конях, при том, что враги были утомлены двумя битвами. Но так много страха вошло в их трусливые души, что, будучи в состоянии изменить ход битвы, они не обладали ни сердцем, чтобы сразиться с врагом, ни стыдом, чтобы остаться с королем, который был рядом с ними на поле боя и другими баронами Франции. Они не повернули назад, чтобы сражаться вместе с королем, и стали беглецами. Они бежали с поля боя и отправились в сторону Парижа, бросив отца и братьев перед опасностью серьезного сражения; они были бы достойны не почета, а серьезных наказаний, если бы с ними поступили по справедливости»[19].
Пожалуй, это единственный источник, который дает столь критическое описание будущего короля как воина. Итальянский хронист, очевидно, был свободнее в выражении своих взглядов и оценок, чем французы, особенно в годы правления Карла V. Если такие оценки дошли до Флоренции, очевидно, они были распространены и во Франции. Вполне логично предположить, что позднее король предпринимал все усилия, чтобы не допустить повторения подобной ситуации.
Впрочем, такое негативное описание является исключением. В созданных в 1370-х гг. Пьером д'Оржемоном по заказу Карла V «Больших французских хрониках» (Grandes Chroniques de France) он предстает как военный лидер, добившийся значительных побед: «У короля Франции была такая сила в его пяти армиях, что его враги всегда были слабее. И можно правдиво сказать, что никто не помнит, чтобы когда-либо король совершил такой большой и благородный подвиг, как тот, о котором мы расскажем»[20]. Из данного фрагмента даже трудно понять, что этот подвиг совершил не сам король, а отправленные им войска.
В произведениях, написанных враждебной стороной — англичанами — дается скорее нейтральное описание французского короля: его воинские или рыцарские качества не отмечаются, в отличие, скажем, от коннетабля Бертрана дю Геклена, чья доблесть признавалась и противниками[21]. В «рыцарских» произведениях — «Хронике доброго герцога Людовика де Бурбона» (La chronique du bon duc Loys de Bourbon), «Песне о Бертране дю Геклене» (La Chanson de Bertrand du Guesclin) — король выступает в качестве сюзерена, отправляющего протагониста на войну. Сам монарх не сражается, но его отсутствие на поле боя или во главе войска не подчеркивается. Конфликты и разногласия с королем, которые присутствуют в «Хронике доброго герцога Людовика де Бурбона», с воинскими качествами короля не связаны