Часов в десять на палубу «Амелии» выбрался Толстяк. Он покидал руки в стороны и вверх, помахал ногами – ленивую зарядку сделал.
– Здравствуйте! – приветливо крикнул ему Алешка. – Не помешаем?
Толстяк недовольно обернулся:
– А… Это опять вы. Вернулись из Астрахани? Что-то больно скоро.
– Вернулись, – сказал Алешка, делая очередной мазок. – Вы соскучились?
– Вот уж не сказал бы! – откровенно признался Толстяк. – Даже наоборот – вы мне немножко надоели.
– Ничего не поделаешь, – вздохнул Алешка. С таким искренним сочувствием, что я едва не расхохотался. – Мы здесь надолго.
– Порадовал, – буркнул Толстяк. И скрылся в каюте.
Однако через час примерно он снова появился на палубе и очень недовольно проговорил:
– Вы еще здесь?
– Мы вам мешаем? – спросил я.
– У вас какие-то секреты? – спросил Алешка, не переставая увлеченно работать кистью.
Толстяк вздрогнул.
– Еще чего!
А я тоже чуть не вздрогнул – я и не заметил, что Алешка уже давно заменил на этюднике лист и теперь вовсю малюет портрет Толстяка. Конечно, если бы Толстяк этот портрет увидел, он сильно расстроился бы. Это была какая-то дразнилка. Все не очень привлекательные черты его лица Алешка сильно преувеличил: очень толстые щеки, очень тусклые и узкие глазки, очень жидкие брови. Но ошибиться было нельзя – это Толстяк. Смешной, но узнаваемый с первого взгляда.
– А что ты там рисуешь? – вдруг спросил он.
– Теплоход, – немедленно ответил Алешка. – Старый теплоход по имени «Иван».
Почему-то Толстяку это не понравилось.
– Рисовал бы лучше птичек, – буркнул он. – Где-нибудь дома.
Ага, подальше отсюда.
– Птичек у нас дома нет, – вздохнул Алешка. – Есть ручная рыба. По кличке Каркадил.
Такого я еще не видел: Толстяк подскочил на месте, и его красные щеки мгновенно побелели. И затряслись губы. Он даже заикаться стал.
– Ка-а-кой Кар-кар-кадил?
– Вот такой! – Алешка широко развел руки. – Котлеты жрет. С макаронами.
Это объяснение, похоже, Толстяка успокоило. А до меня дошло, что Алешка и рисует, и врет совершенно не случайно, а с каким-то хитрым умыслом. И вовсю тянет время. Словно кого-то ждет. Речную шпану, что ли? Не зря же он рогатку прихватил.
Но шпана в этот раз не появилась. А появился опять Зубастый Мен на катере. На нас он не обратил никакого внимания, мы потом поняли – почему, и стал грубо разговаривать с Толстяком.
– Время идет, а дело стоит. Ты думаешь, легко было разыскать теплоход?
– Вы бы лучше Криса разыскали, – буркнул Толстяк. – Тогда бы мы знали точное место на этом теплоходе.
– А я и Криса разыскал, – разозлился еще больше Зубастый. – Он далеко на Севере срок мотает. Я на него вышел, маляву ему сумел передать.
– И что он говорит? – с надеждой спросил Толстяк. – Где он прятал этот чертов сундук? В каюте? В машинном отделении? В багажном отсеке? Что он говорит?
– Ничего он не говорит! Вот, говорит, на свободу выйду, тогда скажу. А то вы без меня все Каркадиловы баксы поделите.
– Вот гад, а!
– Ищи, Веня, ищи! Как собака кость ищет! Найдешь – твои десять процентов.
– Маловато будет, – совсем как Полундра, обиделся Толстяк Веня.
– Что?! Да ты знаешь, сколько это? Тебе на три жизни хватит.
– Где уж там три, – вздохнул Веня. – Одну-то на свободе дожить…
Тут Зубастый поднял голову и увидел нас – художника и ассистента.
– А что они не работают? – опять разозлился он. – Гони их в трюм!
– Это не они, – объяснил Веня. – Мои еще не пришли. А это так… обормоты.
– Сам ты обормот! – не удержался Алешка. – А мы людоеды!
Мы сбросили в лодку этюдник и спрыгнули в нее сами. Не сообразили, правда, что догнать нас на катере – две пары пустяков.
Но погони не было. Видно, им было не до нас.
– Ты все понял, Дим? – взволнованно спросил Алешка.
Я понял, что нужно здорово работать веслами, чтобы поскорее выйти из опасной зоны. Все остальное меня сейчас не интересовало. Лешке нужны догадки и отгадки, а мне – его безопасность. И я плюхал веслами, как старинный пароход гребными колесами, – так же часто и с такой же силой.
Как в кино, промелькнули дед с удочкой, пристань «Опенки», знакомые берега. Фу! Причалили!
Алешка выпрыгнул на берег и, не дожидаясь меня, вскачь помчался к дому. Я еле догнал его уже в калитке.
Он влетел в комнату таким метеором, что папа даже подскочил на диване. И мгновенно оказался из лежачего положения в сидячем.
– Тебя какая рыба укусила? – испуганно спросил он Алешку. – Бешеная?
– Пап! – Алешка сунул ему под нос свою карикатуру на Толстяка Веню. – Пап! Это кто, не знаешь?
– Ух ты! – удивился папа. – Старый знакомый. Веня Жук.
– Знаменитый?
– Очень. Он у Каркадила в одной из его фирм работал экономистом. Денежки подсчитывал. Где ты его видел?
– А… Там, вдали. – Алешка махнул рукой. Он умел уходить от прямых ответов кривой дорожкой. – Пап, а кто такой Крыс? Нет, не Крыс. Дим, как?
– Крис, – подсказал я.
– Крис? – Папа подумал. – У моего друга овчарку так зовут.
– А если он не овчарка, то кто?
Папа припомнил:
– Кажется, у того же Каркадила одного охранника так называли. Я точно не знаю – кличка это или фамилия. А тебе зачем?
– Надо! – Алешка умеет давать и прямые ответы. На кривые вопросы.
Тут вошла мама:
– Если ты опять что-то затеваешь, Алексей, то я тебя запру в вашей комнате.
– Недельки бы на две, – мечтательно произнес папа, снова укладываясь на диван.
Глава XТеплоход «Ива»
Я проснулся очень рано. За окном тихо шелестел дождь. Ленивый такой, мелкий. В такой дождь ничего не хочется делать. Под такой дождь только спится хорошо. Если в школу, конечно, не надо.
Я повернулся на другой бок, поплотнее закутался в одеяло. Прислушался к дождю – начал сладко задремывать. Однако что-то мешало. Какой-то посторонний звук кроме шелестящего за окном дождя. Я приподнял голову: точно, Алешка не спит. Сидит на кровати, накинув на плечи одеяло и, прикрыв глаза, что-то бормочет. Я прислушался.
– Каркадил всех обманывал. Он никому не доверял. В этом сундуке он возил за собой не пивные крышки, а наворованные деньги. Что дальше? Он поплыл отдыхать на теплоходе «Иван Грозный». Его охранник Крис спрятал сундук где-то на теплоходе. Каркадил и Крис в тюрьме. Веня Жук под командой Зубастого… А это кто такой? Ладно, потом… Веня Жук под командой Зубастого обыскивает теплоход «Ива». Что они там ищут с помощью речной шпаны? Клад? Сундук Каркадила? Но ведь сундук-то на теплоходе «Иван Грозный». При чем здесь эта «Ива»? «Ива»… «Ива»… Она поет красиво… И растет криво… Дим! Ива – это дерево? Не человек?
– Отстань! – Я отвернулся к стенке. – Дай поспать!
– Тебе бы только поспать да поесть! Никакой фантазии! – И он снова забормотал: – «Ива» называется теплоход. «Ива»… Дим! – Алешка вскочил с раскладушки и бросился ко мне. – Дим! Это никакая не «Ива»! Это «Иван Грозный»!
Я обернулся и проворчал:
– Там же написано русским языком на борту: «Ива». Где же, по-твоему, «н Грозный»?
– Отвалился, Дим! От старости. Отржавели эти буквы! И утонули! Вставай! Пошли!
– Куда? В Астрахань? Надоело.
– В поселок, Дим! Мы сейчас с тобой допросим эту речную шпану. Во главе с Полундрой.
– Отлупят они нас – и все! Весь допрос.
– Отлупят? – Алешка захохотал так, что Митёк застучал кулаком в стенку. Алешка – ноль внимания. – Отлупят? Да мы же людоеды! Пошли!
– Я вам пойду! – пробасил за стенкой Митёк. – Пока дождь не кончится, будете дома сидеть.
– А если он до Нового года не кончится? – завопил Алешка.
– Кончится, – заверил его через стенку Митёк. – На Новый год обычно снег идет. Спи дальше. Ты мне работать мешаешь.
– Подумаешь, – обиделся Алешка. – Все равно вы вечером все, что утром напишете, зачеркивать будете.
– А вот и не все! – Тут уже и Митёк обиделся. – Самое хорошее оставлю. Спи!
Алешка плюхнулся на раскладушку так, что она завизжала.
– Не ушибся? – ехидно спросил Митёк.
– Я сплю, – буркнул Алешка. – Вы мне мешаете.
И он в самом деле уснул.
До обеда Алешка был мрачен, как дождливый день. Все время торчал у окна – дожидался хорошей погоды.
– Ты бы чем-нибудь занялся, – сказала мама. Она стояла у зеркала и красила глаза. – Помог бы мне, например.
Алешка усмехнулся и взял кисточку. Папа сказал:
– Не смей!
– А пусть попробует, – не испугалась мама. – У него хороший вкус.
– Он из тебя индейку сделает. Или зебру.
Мама полюбовалась на себя в зеркало, осталась довольна собой и сказала:
– Не надо зебру. И так хороша.
– Дождь кончился, – сказал папа. И улегся на диван с книгой.
Речная шпана, как обычно, тусовалась у магазина. Когда мы подошли, галдеж и гогот смолкли. Они даже магнитофон выключили.
– Привет! – небрежно бросил Алешка. Я тоже поздоровался.
Нам ответили. Глазели на нас с любопытством. И с опаской – вдруг кусаться начнем.
– Витек, можно тебя на минуточку? – сказал Алешка Полундре. – На два слова.
Тот пожал плечами и отошел с нами в сторонку.
Алешка предисловий не любил. Даже в книгах. И начал сразу:
– Мама просила узнать, что вы в старом теплоходе ищете?
Витек сделал большие глаза:
– Ничего! Чего там искать? Там одна вода.
– А зачем же вы туда с шестом лазаете? Мама просила узнать.
– А… С шестом? Это нас один дядька с катера подрядил. Мы там уровень воды измеряем.
Тут, в свою очередь, Алешка удивился:
– Зачем?
– Мама просила узнать? – Мне показалось, что Полундра опять начал наглеть. – Передай маме: дядька хочет этот теплоход поднять, осушить и отремонтировать. И будет на нем делать бизнес. А меня берет старшим матросом. Не забудешь?
– Передай дядьке: «Каркадилы деньги в брюхе прячут». Не забудешь?
Полундра усмехнулся и отошел.