ана прослойка «красных» директоров и «комсомольских кооператоров», которые обменивали промышленность на места в советах директоров, недвижимость за границей, офшорные счета и апартаменты в Москве. На последнем этапе интегрировали так называемый средний класс, который возник в столицах союзных осколков и стал обслуживать потоки капитала. Уголь, металл, нефть, газ, трубопрокат, химические удобрения — каждый сектор народного хозяйства, выставленный на мировую биржу, запускал миллиардные потоки капиталов в сторону мирового рынка и надувал миллиардные пузыри в национальной экономике.
Так появился новый финансовый пузырь (в сфере массового строительства жилья в столице и мегаполисах), который рос быстрее, чем цена на нефть, потому что средний класс надо было держать в узде и на постоянном кредитном подсосе, а квадратный метр и мелкособственнический инстинкт — лучшая узда для среднеклассового менеджера.
За двадцать пять лет экономика и хозяйство трансформировались таким образом, что все отрасли, не связанные с мировым рынком, деградировали и выродились. Потому что проще продать пару лишних тонн нефти или металла, присосаться к кредитной линии транснационального банка и купить для внутреннего рынка яблоки в Аргентине или Польше, откуда вывести капитал в офшор легче, чем напрямую. Как только торговать стало выгоднее, чем производить, а государство еще и стимулировало это кредитами, пропагандой потребления и открытием бесконечных торговых центров на месте бывших цехов — наш суверенный рынок умер.
Остались отдельные сектора хозяйства вроде атомостроения, ВПК и космоса, но все они обеспечены тем, что союзные инженеры-изобретатели опережали время на полстолетия.
Также держатся отдельные гиганты вроде «Уралвагонзавода» или «Корпорации “Сухой”», хотя и они находятся в странных кредитных отношениях с частным капиталом.
Начавшаяся два года назад торгово-финансовая война, которую назвали санкциями, — это плата за нарушение политэкономического пакта, заключенного еще Горбачевым. Доступ к мировому рынку и билет в золотой миллиард были выданы в обмен на отказ от экономической субъектности.
Первый раз эта сделка была нарушена в Грузии в 2008 году — нарушена, кстати, либералом Медведевым, — но прецедент был слишком ничтожным, а Южная Осетия и Абхазия остались независимыми государствами. По-настоящему сделка была нарушена с включением Крыма в состав Российской Федерации, потому что никто не давал мандата на расширение территории. Более того, сокращение военного присутствия было прописано в сделке с момента вывода западной группы войск из ГДР, Чехословакии и Польши.
Доступ к мировому рынку и глобальному капиталу был гарантирован в обмен на закрытие проекта «Совет экономической взаимопомощи», а тут какие-то Таможенные и Евразийские союзы. Финалом входа в острую фазу войны стали прямые торговые сделки «рубль — юань» между Москвой и Пекином.
Поэтому проект «санкции» будет только расширяться и рано или поздно разделит мир на две части — тех, кто будет торговать с РФ, и тех, кто не будет. Самым больным ударом будет отключение от доступа к мировому капиталу, потому что наши эффективные менеджеры привыкли хозяйствовать только в условиях тотальной перекредитованности, когда себестоимость не имеет никакого значения, главное — побольше раздуть бюджеты, привлечь подрядчиков и навести пиару. В ходе этой торгово-экономической войны нас ждет еще очень много сюрпризов. Понятно лишь одно — кабальную сделку, заключенную в 1985–1991 годах, надо разрывать: перестройка должна быть закончена; средний класс должен базироваться на производстве, а не на потреблении; спекулятивные пузыри недвижимости надо лопать; капитал уводить из столиц в провинцию; банковский сектор переподчинять государству, зачищая частных посредников.
Иначе не взлетим. И санкции тут ни при чем, просто нельзя выиграть у глобального финансового капитала, играя по его правилам. Можно только объявить новую Perestrojku. И потерять еще пару миллионов граждан, земли, производства, а в конце концов — честь и остатки суверенитета.
Поэтому на фоне украинского кризиса, торгово-экономической войны с США/ЕС и потрясений на финансовом рынке проект Евразийского экономического союза (ЕАЭС) отошел на второй план.
В действительности торгово-экономическая война против России прямо связана с евразийской интеграцией. Как только была подана заявка на суверенный мир-экономику, который просматривался в Таможенном союзе, стало понятно, что конфликт между глобальным финансовым капитализмом, реализуемым США, и промышленным капитализмом, продвигаемым Россией, неизбежен.
От того, сможет ли Россия реализовать в полной мере суверенный экономический союз, будет зависеть исход мирового конфликта. ЕАЭС зарождается в сложных экономических условиях. Благоприятное десятилетие высоких цен на нефть и газ завершилось, поэтому ЕАЭС либо станет союзом индустриально-промышленных государств, либо его ждет крах.
По состоянию на сегодня все участники Евразийского союза критически зависят от импорта либо из ЕС, либо из Юго-Восточной Азии. Причем по всем товарным позициям: от продуктов питания и подгузников до носков и автопогрузчиков.
Развиты ВПК, аэрокосмическая и атомная отрасли, нефтегазовый сектор, металлургия в России, нефтегазовый и финансовый сектор в Казахстане, сельхозпроизводство и машиностроение в Беларуси. Остальные отрасли развиваются по принципу «дешевле купить в Китае или Европе, чем произвести у себя». В лучшем случае завозятся комплектующие или агрегаты, а на месте происходит сборка.
2015–2016 годы станут испытанием для ЕАЭС, потому как торгово-экономическая война против РФ будет только разгораться. Санкции — это не разовая акция, их системный смысл в том, что они сначала просчитываются на предмет максимального разрушения экономических связей между РФ и ЕС и только потом внедряются. То, что от этих же санкций несет убытки европейский товаропроизводитель, не беда, эти издержки устраивают организаторов торгово-экономической войны. Более того, разрушение ЕС в нынешнем виде тоже является одной из целей Третьей мировой.
«Конфетно-букетный» период в Европе закончился: за двадцать лет были поглощены или уничтожены промышленные конкуренты в Южной Европе и на Балканах. Германия сегодня — единственная страна, полностью сохранившая промышленный каркас государства, поэтому она не имеет конкурентов в континентальной Европе. Именно этим объясняется курс на тесный союз между Берлином и Вашингтоном; единственное, чего не хватает Германии для обладания подлинным суверенитетом, — вооруженных сил и ядерного зонта. Все остальное Германия может обеспечить собственными силами. Германский финансовый капитал уже практически полностью освоил методы и технологии поглощений и банкротств, что мы могли видеть на примере национальных экономик Болгарии, Прибалтики, Греции и Испании.
Поэтому ЕС будет вынужден играть в сценарий торгово-экономической войны с Россией, хотя эта война будет ослаблять и сам Евросоюз, но сейчас на первом плане интересы Германии, которая сделала свои ставки и выбрала союзника.
Так, Россия, отрезанная от германских технологий, будет вынуждена импортировать их на Востоке, что повысит транзитную роль Казахстана для России. Беларусь же рискует оказаться на торговом шпагате: на сегодня экспорт страны приблизительно пополам распределяется между Россией и ЕС, фактически Минск оказался в ситуации, схожей с ситуацией Киева в нулевых годах.
Еще одно немаловажное обстоятельство — Россия и Казахстан являются членами ВТО, а Беларусь — нет. Уязвимость российской экономики связана как раз с членством в ВТО, потому как РФ целыми секторами интегрирована в систему мировой торговли. Следовательно, после первого пакета санкций надо было выходить из ВТО, иначе это форменный мазохизм — РФ открыла свой рынок глобальному капиталу, но этот же капитал закрывает целые товарные сегменты и вводит ограничения.
Выход России из ВТО позволит Москве, Минску и Астане создать автономный торговый союз, где можно будет регулировать импорт. Причем делать это придется с учетом национальных интересов. Если Минск, например, намерен закупать что-либо высокотехнологичное в Германии, а не в Южной Корее, то можно вводить национальные квоты для внутренних нужд. При этом приоритет должен отдаваться внутреннему производителю — если кто-либо из ЕАЭС хочет закупить что-либо извне при наличии собственного аналога, то цена товара импортного должна в несколько раз превышать цену отечественного.
Такой торговый союз может показаться чрезмерно организованным и абсолютно нелиберальным. Это правда. О «невидимой руке рынка» придется забыть. Государство либо станет регулятором и будет планировать свою хозяйственную деятельность, либо проиграет в торгово-экономической войне. Потому как импортозамещение и наращивание собственного производства — во многом ювелирная работа. Необходимо провести аудит всего внутреннего рынка: от шурупов до строительных кранов, от удобрений до тепловозов.
Фактически стоит задача по внедрению плановой экономики. Причем, в отличие от советской модели, плановость придется внедрять в условиях капиталистического уклада хозяйства. Следовательно, государство должно стать главным капиталистом на внутреннем рынке и с каждым годом наращивать свое присутствие в промышленных активах во всех сферах, как оно это делало последние пятнадцать лет в нефтегазовой отрасли, кораблестроении и самолетостроении.
Плановые подходы в управлении хозяйством также позволят провести ротацию правящего класса — промышленные элиты должны вытеснить финансовые, потому как биржевые финансовые спекуляции практически невозможны в условиях экономического планирования. Параллельно с планированием экономического развития придется планировать потребление по основным товарным группам, потому что очень скоро начнет возникать дефицит. Если не научиться планировать потребление, то дефицит сыграет с обществом РФ такую же злую шутку, как сыграл с обществом СССР, разложив его.