Ангелина смотрит на меня торжествующим взглядом. Ещё один винтик в копилку выстроенной комитетом версии. Красота!
А мне, мне-то, мать твою, что делать?!
– Расскажете поподробней? – просит Геля.
Ну как просит? Всем и так ясно, что у нашей собеседницы нет особого выбора. Нам нужна информация о Рите.
– Да тут и рассказывать особо нечего, – разводит та руками. – Девчушка сбегала из процедурной, пряталась на лестнице, ведущей к чёрному ходу и сидела там на подоконнике. Маленькая была, щупленькая. Всё сочиняла небылицы да шутки-прибаутки. Ох, и фантазёрка же! Я её первый раз там как нашла, то перепугалась немного. Сидела девчушка печальная такая, чуть не плакала. Волосики жиденькие по плечам распущенные, лицо прикрыто, а сама носом хлюпает. Ну я и спросила что-то вроде «Всё в порядке?», она кивает. «Как тебя звать?» – говорю, а она тоненько так, с надрывом: «Рита Пелевина». Посидела она немного, но сама убежала. Это уже потом разговорилась.
Женщина отпивает чай, а я предпринимаю одну за другой бесплодные попытки вернуть былое спокойствие.
Что ещё мне предстоит узнать о Рите? Какие ещё факты её без малого девятнадцатилетнего существования на этой планете будут раз за разом испытывать мою веру и уверенность на прочность? И, главное, что добьёт окончательно?!
– И что она вам рассказывала? – спрашивает Ангелина.
– Да как все дети: что родители не любят, что она сама брата не любит, что мама подолгу запирает её в комнате. Вы знаете, дети часто наговаривают, сочиняют всякое, и я бы решила, что так и есть, да только однажды Ритина мать спохватилась раньше времени, обнаружила пропажу да бросилась искать. А обнаружив, строго так сказала: «Я тебе что велела? Сидеть и не сметь покидать кабинет, пока не придёт врач. Разве ты хочешь расстроить мамочку? Хочешь, чтобы мамочка ругала тебя? Почему мы снова поднимаем вопросы послушания?» и всё в таком духе. В глазах лёд, словно ни капли любви к собственному ребёнку не осталось. Я и пожалела девчушку. У меня в кармане всегда конфетки лежали, всё-таки с детями работали, то коленки расшибут, то уколы болючие. Вот и Рите я протянула конфетку, говорю: «Не плачь, Ритуль. Врачи у нас добрые.». А мать ейная как зыркнет на меня, что аж сердце в пятки ушло, а потом к Рите повернулась: «Ты опять, да?», и как даст затрещину. За ручонку дочь схватила и потащила. Больше я их и не видела. Всё хотела потом узнать, что за напасть с ней была, с этой Ритой Пелевиной, от чего её тогда лечили, да дела закрутили, вот и позабыла о девчушке. Если бы вы не пришли, так бы и не вспомнила уже, наверное.
– Вы сказали, что небылицы она сочиняла, например, какие? – интересуется Власова.
– Ой, ну что дети обычно сочиняют? – машет рукой Мария Семёновна. – Рита говорила сначала, что её удочерили. Потом – что у неё есть другая мама, которая её любит и скоро спасёт от злой мачехи, что на самом деле её вообще украли из сказочной страны и она чуть ли не наследная принцесса. – женщина добродушно улыбается, а у меня внутри бушует пожар. – Вы поймите, все без исключения дети с проблемами по психической или неврологической части, обделённые родительской любовью, лаской и принятием, лишённые поддержки самых близких, создают иллюзорный мир. Иногда они просто не отделяют его от реального. Вот и Рита была такой.
По дороге к машине мы с Ангелиной молчим. Она наверняка обдумывает как может поступить психически нездоровый преступник. Я же просто опустошён.
Может ли Рита играть роль себя, той девушки, которой я ослеплён? Что, если всё это – наши отношения, каждое сказанное ею слово, – что, если это лишь игра её больного воображения?
Я не хочу верить в это. Стоит лишь поддаться этому соблазну, и я никогда не смогу больше ей доверять, искать двойное дно в её словах и поступках, пока это не сведёт меня с ума меня самого.
Рита не похожа на ненормальную. Её речь всегда чёткая, мысли оконченные и точные. В её действиях не прослеживается никаких странностей. Чёрт, да я не видел более нормального человека!
Конечно, девчонка что-то утаивает, недоговаривает, но, чёрт возьми, явно не то, что нуждается в присмотре психиатра!
Поэтому я концентрируюсь на другой мысли. Я не должен сомневаться в ней. Но если не проверю все ниточки, Власова может что-то заподозрить. Поэтому я снова набираю номер Степана:
– Пробей, наблюдалась ли Туманова, а точнее, Пелевина Маргарита Викторовна у психолога, психиатра, психотерапевта или невролога и с каким диагнозом. И если вдруг стояла на учёте, то мне нужно это знать в кратчайшие сроки, – говорю ему, игнорируя тяжёлый вздох собеседника. Знаю, что нарыть подобную информацию непросто, но мне она необходима. – Про няньку удалось узнать?
– Да, она проживает в пансионате для престарелых на окраине Кирова, имя и адрес скину в смс.
– Спасибо, Стёп. И, пожалуйста, шевелите булками. Расследование затянулось, и мне не хочется получить нагоняй от начальства за нашу нерасторопность.
Я отключаюсь. Ангелина бросает на меня полный любопытства взгляд.
– Сообщи парням, что мы выдвигаем в Киров, пусть закругляются с обходом по району регистрации Пелевиных, заедут на кладбище и ждут дальнейших распоряжений.
– Что ты так завёлся, Власов? – удивляется она. – Тоже считаешь, что дело за малым и теперь нам нужно найти эту психопатку как можно скорее?
Я молчу. Перевожу взгляд на дорогу, чуть сильнее сжимая руки вокруг руля.
Я считаю, что мне нужно как можно скорее найти настоящего преступника. Ведь каждый день безрезультатных поисков приближает меня к тому мгновению, когда мне придётся сделать мучительный выбор.
Мы проглатываем километры до пансионата для престарелых в идеальной тишине. Это как раз то, что необходимо мне для перезагрузки.
Я раскладываю по полочкам все известные детали, определяю, каких элементов мне не хватает, чтобы увидеть общую картину.
Пока этих элементов слишком много. Я не берусь судить, какого чёрта произошло тогда и что происходит сейчас. Пока мне ясно лишь одно: за моей Риткой ведётся ожесточённая охота и я не имею ни малейшего шанса облажаться.
На подъезде к городу я вбиваю в навигатор адрес пансионата и быстро следую по проложенному маршруту.
Власова ведёт себя подозрительно тихо, но меня это мало беспокоит. Куда больше – то, что мы услышим от няни Пелевиных.
Ирма Марковна Ройзман проживает в номере на шестом этаже. Ни много ни мало. В этом заведении всё на высшем уровне, вместо палат – номера, вместо пациентов – постояльцы.
Ирма Марковна, женщина неопределённых лет, лишь с натяжкой тянет на престарелого человека. Я бы с уверенностью дал ей сорок – сорок пять лет. И лишь глаза, подёрнутые белёсой пеленой, говорят, что ей весьма за шестьдесят.
– Дети отправили отдохнуть, – словно извиняясь, говорит она. – В квартире ремонт, а у меня астма. Вот и сняли мне номер на ближайшем курорте на полгода.
Бегло осматриваю просторное помещение: ноутбук, смартфон последней модели, ваза с роскошным букетом, корзина с фруктами. Интересно, как давно и с какой радости на няньку свалился достаток?
– Скажите, судя по всему, у вас нет проблем с финансами, но некоторое время назад вы работали няней в семье Виктора и Елены Пелевиных…
Женщина напрягается. А следом и я.
– Нашли тело Максима? – спрашивает она.
– С чего вы взяли? – удивляется Ангелина.
– Ну как же… Ведь не зря про них спрашиваете.
– Нас интересует всё, что вы можете нам рассказать про Пелевиных и их детей.
– Я работала у них несколько месяцев, не уверена, что расскажу так уж много.
– А если точнее? Сколько месяцев вы у них проработали? – уточняю я.
– Месяцев семь, может, восемь.
– Довольно приличный срок, чтобы сформировать собственное мнение, – говорю ей.
– Я присматривала, в основном, за Ритой, младшей дочерью Пелевиных. Мы занимались английским, французским, лепкой, рисованием. Виктор Андреевич практически всегда работал, Лена безвылазно торчала с сыном, он как раз пошёл в первый класс.
– И как бы вы охарактеризовали девочку? – спрашивает Ангелина.
– Способная, талантливая, – пожимает плечами Ирма Марковна. – Замечательный ребёнок. Вежливая, послушная, воспитанная.
– Как к ней относились родители, брат? – прощупывает почву Власова.
У меня же в голове набатом громыхает: вежливая, послушная, воспитанная. Замечательная. Моя Рита именно такая.
– С Максимом я почти не занималась. Дети домашние, в сад не ходили. Насколько я поняла, у него были проблемы с адаптацией в школе. Когда ребёнка без подготовки кидают в незнакомый мир, ему приходится довольно непросто. И дело даже не в том, что рядом больше нет родителей, а в том, что рядом становится слишком много незнакомых людей. Меня потому и взяли: хозяйка приняла решение максимально посвятить себя сыну в период адаптации, а Ритой заниматься было некому.
– Почему её не отдали в детский сад? Хотя бы на полдня? – любопытствует Геля.
– Пелевины долго не могли родить, скорее всего, мать боялась за здоровье поздних деток. Всё же сад – это болячки.
– Вам не показалось, что Елена Пелевина недолюбливает младшую дочь? – прицельно бьёт Власова.
Я застываю в ожидании ответа Ройзман. То, что Пелевины продали дочь за кругленькую сумму инвестиций, как по мне, уже о многом говорит. Но женщина смеётся:
– Что вы! Лена души не чаяла в Рите. Она посвящала ей каждую свободную секунду. Даже просто проходя мимо комнаты, в которой находилась девочка, мать не могла сдержаться: то по головке погладит, то поцелует, то обнимет. Она никогда не повышала на детей голос, никогда не поднимала руку. Даже если Рита проказничала, Лена лишь хвалила её и посмеивалась над шалостями.
– А их было много?
– Меньше, чем у любого другого ребёнка пятилетнего возраста. Рита всегда казалась мне старше своих лет. Собранная, осознанная. Славная малышка.