Минуты ужасного ожидания медиков с ныряющей в бессознательное состояние и перманентно приходящей в себя Ангелиной на руках, когда я предпринимал попытки сдержать кровотечение до приезда спасателей, уничтожили остатки нервных клеток. А изнуряющие часы до окончания операции, которые я расхаживал по коридору больницы, иссушили запасы энергии. В голове билась одна-единственная мысль: только бы с Гелей было всё в порядке. Как я должен пойти и выполнить свою работу, зная, что из-за меня умер небезразличный мне человек?
До тех самых пор, пока врач не вышел из операционной и не сообщил, что Ангелина хоть и пребывает в стабильно-тяжёлом состоянии, но это норма в такой ситуации, и она обязательно поправится, я и не дышал, кажется. Но в тот момент с облегчением вздохнул и воспрянул духом. Власова будет жить. И никак иначе!
– Она пока в реанимации, но она будет в порядке, – говорю Рите. – Это её кровь. Не моя. Не бойся.
Крошечная Рита обнимает меня, утыкаясь в мою шею, гладит волосы, лицо.
– Слава богу, что ты цел! Я никогда бы не пережила, если бы ты умер..! – шепчет она, поливая меня слезами. – Ещё и эта ссора дурацкая..! Я не хотела тебя обидеть, правда. Мне просто так больно, Ярослав…
Обвиваю её тело руками, притягивая к себе на колени.
– Всё будет хорошо, слышишь? Мне тоже больно, невыносимо просто, а если учесть, что я не только отец, но ещё и следователь, то это просто крах моим самомнению и гордости. Но мы должны быть сильными, чтобы вернуть Соню домой. Слышишь, Рит? Мы вернём нашу девочку домой.
– Я верю тебе, – доносится до меня между всхлипываниями. – Верю.
Рита поднимает голову, и её лицо оказывается рядом с моим. Я испытываю острую нужду в ней. Говорят, это последствия выброса адреналина, не более. Мне плевать.
Я нуждаюсь в Рите. Сейчас. Прямо в это мгновение. Мне просто необходимо заполнить пустоту внутри живыми и горящими эмоциями и чувствами. Я хочу снова ощутить себя живым. Настоящим.
Возможно, Рита чувствует ту же нужду, жажду, острую потребность. Потому что она целует меня сама.
Дико и необузданно впивается в губы настойчивым поцелуем, пока я расстёгиваю её рубашечку, оголяя грудь.
Поддерживаю её под ягодицы и поднимаюсь с пола. Стройные ноги девушки обхватывают меня вокруг талии. Горячая промежность прижимается к стволу, и этот жар я чувствую сквозь четыре слоя ткани. Я прерываюсь лишь на мгновение – стянуть с неё шортики с трусиками, да приспустить собственные брюки.
И только потом меня словно обухом по голове ударяет.
– Рит, тебе уже можно? – хрипло спрашиваю, и она прикусывает губу, задумавшись на мгновение.
– Я… не знаю.
Приехали! Я немного разочарованно отстраняюсь от неё, но Ритка испуганно цепляется за меня:
– Всё уже в норме, крови нет давно. Думаю, можно. Если аккуратно…
– Если ты сомневаешься, это ничего страшного, Рит. Я дождусь.
– Нет-нет, Яр. Всё хорошо. Точно.
Я с сомнением смотрю в её перепуганные глаза. Боится, что ей будет больно? Что я могу навредить?
Абсолютно зряшная идея! Не стоило и думать в этом направлении.
Я опускаю Риту на пол, заправляю стоящий колом член обратно в брюки и, раздеваясь на ходу, иду в сторону спальни. В ванной раздеваюсь окончательно, встаю под горячие струи душа и тру мочалкой руки, смывая засохшие пятна крови.
Лёгкое дуновение ветерка оповещает меня о том, что Рита последовала за мной. Тихий шорох одежды, и она ступает в ванную, прижимаясь к моей спине обнажённой грудью.
Воздух вышибает из лёгких. Я хочу её до одури. Хочу заниматься любовью всю ночь напролёт и забыть на несколько часов обо всех проблемах.
Поворачиваюсь на пятках. Склоняю голову вниз, упираясь в её лоб. Дрожащей рукой Рита обводит по контуру затянувшийся рубец от ранения, полученного в том злополучном доме, и поднимает взгляд.
– Я люблю тебя. – говорит мне. – Я боюсь тебя потерять.
Она привстаёт на цыпочках и ловит мой жадный поцелуй. Мои руки касаются женского тела нетерпеливыми ласками. Я проверяю готовность девушки – и её реакцию на проникновение пальцами, – прежде чем подхватить на руки, располагая напротив естества.
– Будет больно, некомфортно, просто скажи, и мы остановимся, – предупреждаю я, и она с готовностью кивает.
Вхожу медленно, мучительно сдерживая себя. Заполняю миллиметр за миллиметром податливой ткани. Жаркой, влажной, идеально растягивающейся под мой размер.
– Больно? – спрашиваю в перерывах между поцелуями.
– Нет.
Вхожу до основания, даю немного времени привыкнуть.
– Больно?
– Нет.
Медленно выскальзываю из её тела и наполняю вновь. Снова и снова. Ускоряюсь, совершая первые сильные фрикции.
– Больно?
– Нет.
Смещаюсь, прижимая её к стене для упора. Покрываю поцелуями шею, грудь, концентрируя внимание на круглых твёрдых сосочках. Идеально розового цвета. Восхитительных на вкус.
Рита стонет, подаваясь бёдрами мне навстречу, и я прихожу в движение. Врезаюсь в её тело мощными толчками, чувствуя, как тесно она сжимает мою плоть. Хлюпающая влажность похожа на рай. Мой собственный рай, что обещает вечное блаженство.
Больше я не сдерживаюсь. Нет причин. Мы оба жаждем безудержного секса. Я не боюсь причинить боль или навредить.
Рита сладко стонет, прижимаясь к моему лицу грудью. Внутри становится так тесно, что я ощущаю каждое сокращение гладких мышц. Бросаю взгляд на лицо девушки. Впитываю в себя эту картину: беспокойство на мгновение оставило её, взгляд затуманен от удовольствия, пухлые губки приоткрыты, из груди вырываются пронзительные стоны.
– Люблю тебя, Рит, – говорю ей, тремя мощными толчками подводя себя к падению вслед за ней. – Люблю. Люблю. Тебя.
Выношу её на кровать, даже не удосуживаясь накинуть полотенце. Так и падаем. Мокрые. На краткий миг счастливые. Оставившие проблемы до утра.
Перезагрузка необходима. Мне – точно. Так недолго и инсульт схлопотать. Сейчас мозг расслабленно отдыхает, чтобы начать усиленно перерабатывать информацию с утра.
Ритка гладит мои волосы, баюкая и успокаивая. Сам не замечаю, как проваливаюсь в спасительный сон. Кажется, только закрыл глаза, как она уже трясёт меня за плечи.
– Ярослав! – Я просыпаюсь, бросаю взгляд на неё, на часы. И мгновенно возвращаюсь в действительность. – Я разбирала вещи Ангелины Анатольевны. Хотела постирать, привести в порядок. Я не специально, честно. Сумка была расстёгнута, упала на пол, и содержимое вывалилось.
Она смотрит испуганно. Я понимаю, что она сунула свой любопытный нос в записную книжку мнимой “соперницы” явно не в поисках зацепок. Возможно, пыталась найти что-то, что успокоило бы её ревность. Или напротив, подкрепило. Но сейчас это не имеет для меня никакого значения.
– Не тарахти, Рит. Тебя никто ни в чём не обвиняет.
Я сажусь на кровати, потирая глаза со сна. Долго продрых! Слишком беспечно в нашей ситуации!
– Что там? – спрашиваю у Риты, и она протягивает мне блокнот Власовой.
– Вот, я не знаю, ты видел или нет. Тут написано: «Почему он дал ложные показания?», видишь? Про кого это она? Ты знаешь, что он врал вам? Вы успели проверить этого человека снова? Он может иметь отношение к тому, кто похитил Софийку?
Я мгновенно выхватываю из её рук блокнот и вчитываюсь в записи Ангелины. Когда она оставила эту пометку? И почему не поставила меня в известность?
Сейчас я отчётливо припоминаю неприметного мужчину и его тихий голос. Как он рассказывал о Рите, о Туманове. Позже всё это забылось за чередой бесед и предположений, но Власова вела записи и пометку соответствующую оставила. Только не успела или забыла рассказать о ней мне.
Рыскаю по записям в поисках имени. А найдя, тут же набираю в комитет.
– Лёха, на месте?
– Да, Ярослав Сергеевич.
– По моему запросу о дочери Генриха Альбертовича Ротманда есть результаты?
– Пока негусто. Сложно получить информацию о её первом муже, он – гражданин США…
– К чёрту его! Меня интересуют местные, граждане России.
– Она была повторно замужем. Гражданка Ротманд заключила брак с гражданином Соломиным Геннадием Петровичем в марте 2007 года. Взяла его фамилию. О, и даже официально усыновила Соломина Константина Геннадьевича, сына супруга.
– Год рождения мальчика?
– 1997.
– Найдите его. Живо!
Пока я собираюсь, Рита ведёт себя тихо. Варит кофе, сооружает нехитрый завтрак. Даже заставляет меня поесть, хотя кусок в горло не лезет.
– Рит, я не собираюсь тебя ругать, что ты рылась в вещах Ангелины, – без труда понимаю я причину её поведения.
– Я не рылась! – поспешно заявляет, но тут же осекается она. – Ну если только чуточку посмотрела…
– Ты молодец, Рит. Нашла очень важную информацию, которую я просто выпустил из виду. Тяжело удержать всё в голове, когда не ведутся официальные протоколы.
– Ты знаешь, где Соня? – с надеждой спрашивает она.
– Я найду её, Рит. Ты очень помогла, спасибо. – целую её и торопливо собираюсь. – Сиди дома, ладно? Береги себя. Скоро всё закончится.
Внутри меня впервые за долгое время настоящая гармония. Я уверен в своих словах. Сейчас мы проверим последнюю ниточку, а после я потяну за неё. И верну свою дочь.
По дороге я получаю ещё несколько деталей, ставлю новые задачи и получаю новые ответы, и картина происходящего наконец сходится в моей голове. Как это обычно и водится: ларчик просто открывался.
В комитете я первым делом иду к полковнику. Излагаю сухо и по существу всю имеющуюся информацию. Теперь всё стало по местам, и я расписываю свою версию, больше не теряясь в предположениях.
Много лет назад супруги Пелевины воспользовались услугами суррогатного материнства. Их первенец, Максим Викторович Пелевин, родился с дефектом, и родная, самая что ни на есть биологическая мать попросту не смогла его любить. Тем более, после появления на свет дочери Маргариты, своерожденного ребёнка.