– А откуда вы про них узнавали? – подогрела интерес слушателей Тася.
– По-разному бывало. Когда саперы находили, когда местные жители, кто еще оставался, показывали. Но чаще – своей смекалкой доходили. Я тоже несколько раз отличился. Как-то нашел сейф на чердаке. Замаскирован так, что ой-ой. Но я глазастый был, шустрый, углядел, что стены здания почему-то разной толщины. Расковыряли мы это место – стоит бронированный сейф. Когда вскрыли – аж в глазах зарябило! Золото, драгоценности всякие сверкают. Приехал специалист, сказал, что там одних бриллиантов на несколько миллионов. Меня потом полковник Летун наградил ценным подарком.
– И что же подарил? – поинтересовался Копейкин. – Бриллиантовый перстень?
– На кой мне перстень? Подарил часы «Победа», они мне долго потом служили, я очень гордился. Тогда часы у мальчишки были редкостью, мне все завидовали, когда я демобилизовался и приехал в Москву.
– Взяли бы лучше пару брюликов, все больше пользы, – сказала Эльвира.
– Что значит – взяли? – возмутился Гнутый. – Это сейчас люди все себе хапают, даже чужое. А у нас с этим было строго. Могли и под трибунал за мародерство.
– Да брось ты, Семен, – неожиданно заговорил Василий Кузьмич. – Я читал, как наши доблестные командиры машинами и вагонами барахло себе домой отправляли. Не все поголовно, конечно, но ведь такое было.
– Солдаты тоже не брезговали, часики-колечки-вилочки в вещмешках увозили. Разве не так? – решил отомстить Гнутому Силуян.
– Ну, было, конечно, – неохотно подтвердил Семен Виссарионович. – Но мы с этим боролись. Летуна потом с должности сняли, он генералу, фамилию уже не помню, несколько контейнеров с вещами из одного замка отправил. И потом вагон пропал, для музея предназначенный, а в том вагоне ехали картины и церковная утварь. Но утварь ладно, религиозный пережиток. Зато там были царские цацки – всякие ожерелья, подвески, чуть ли не корона.
– Погорел Летун, долетался, – констатировал Илья.
Тасе не нравилась его дурацкая ирония, она сама слушала деда с большим интересом. И представляла, каково было мальчишке на войне.
– Погорел, хотя мужик был деловой, хваткий, – согласился тот.
– А сами вы что же – неужели за все время вообще ничего на память не взяли? – спросила Тася.
– Ничего! – гордо заявил Гнутый. – Принципиально ничего не брал, хотя иногда очень хотелось. Мальчишка ведь. Видел удивительные шахматы, из ценного металла сделаны. До сих пор иногда снятся.
– Лучше бы взяли, – проворчал Силуян. – Может, добрее были бы.
– Уж ты бы наверняка прикарманил, и не только шахматы, – парировал Гнутый. – Мне совесть не позволяла брать чужое.
– Семен, а как же тот пейзажик? Ты мне сам говорил, что привез из Германии, – подначил его Василий Кузьмич.
– Ага, значит, ничто человеческое нам не чуждо, сувенир на память все-таки остался, – засмеялась Эльвира.
– Ну, это совсем другая история, – не смутившись, продолжил Гнутый. – Там ведь что произошло? Война едва закончилась, и наши ребята помаленьку очищали территорию от остатков немецких войск. Как-то поймали нескольких фрицев. Как обычно – оружие, ремни, документы у них забрали, но расстреливать не стали, привезли в штаб. Мало ли, кто мог там оказаться. Вон, Гиммлер удирал из Берлина в форме солдата. Но наши контрразведчики уже тогда просчитали такие варианты, поэтому задержанных всегда тщательно проверяли. В основном это были солдаты вермахта, не эсэсовцы. Но вот один оказался какой-то шишкой, его в контрразведку фронта отправили на следующий день. Я даже видел, как его увозили – злой такой был, дай автомат – положил бы всех до одного.
И тут навстречу наш старшина идет, смеется. Я ему: «Иван Михалыч, ты чего, письмо из дома получил?» А он: «Да немец, которого сейчас увезли, насмешил. Сначала в сапоге у него обнаружили какие-то бумажки, их смершевец забрал и понес переводчику. Но фриц вот еще чего отчебучил. На теле ухитрился спрятать кусок холста. Когда его в баню отправили, он пытался этот холст тайно передать пленному немцу, который у нас там все моет и убирает. Мы решили – документы, а оказалась картина маленькая, пейзаж. Представляешь, какой любитель живописи выискался?» Я у старшины тогда и спрашиваю: «Может, холст ценный, из музея?» Я ведь тоже навидался, как пленные перстни и золотые цепочки глотали. «Нет, – объясняет старшина. – Летун эксперта прислал, тот говорит – работа средненькая, автор неизвестный, вероятно, бюргер какой-нибудь малевал. В общем, выбросили на помойку».
Мне любопытно стало, пошел смотреть. Картинка, в общем, ничего – горы, луг, небо в сиянии. Понравилась она мне, да и все равно никому не нужна, пропадет. Я ее и прихватил с собой, подумал – дома рамку сделаю, над диваном повешу. Опять же – память останется. Сейчас она у меня висит в садовом домике, на участке. Вот так, и никаких сокровищ.
– Интересная история, – вздохнула Тася. – Может, еще что-то расскажете? Какие самые ценные находки у вас с полковником Летуном были?
– Там много чего находили. Нашли однажды иконы – так за ними на другой день из Москвы примчались. Или вот случай был – один сержант-сапер из нашей команды обнаружил тайник, где были зарыты украшения только с драгоценным камнем сапфиром. И сапфиры были редчайшие – звездчатые. Сержант и позарился – взял одну безделушку для своей Маруси. Была у него в деревне зазноба. Кто-то Летуну донес, тот ночью шмон устроил, бирюльку эту нашел. Как орал он тогда на этого сапера! Опозорил, говорит, нашу часть, лучше бы на мине подорвался. И что вы думаете? На следующий день мы раскапывали один особняк, где должны были храниться коллекции старинных монет, так сапер тот подорвался на мине.
– Ужас какой, – вздрогнула Тася.
– Вот они, бессребреники, настоящие патриоты, – усмехнулся Илья. – Макс, ты бы смог держать в руках брошенные ценности и ничего не взять?
– Не знаю. Вот если бы попался никому не нужный Рафаэль или Тициан, взял бы. Мазню простого бюргера – никогда.
– Это вопрос философский, – забулькал, словно закипающий чайник, Копейкин. – Если ценность никому не принадлежит, можно считать ее своей. Но если найдется хозяин – надо вернуть.
– Семен, может быть, хватит воспоминаний? – прервал друга Василий Кузьмич. – Нужно решать, что делать.
– Давай, я не против, – согласился Гнутый. – Какие будут предложения?
– Да ведь это я от тебя хотел услышать предложения. Ты чего-то там намекал. Или нафантазировал?
– По части фантазий – это не ко мне. Я реалист. Исходя из реальности, я считаю, что в ближайшие часы…
Откуда-то сверху вдруг раздался ужасающий грохот, от которого дрогнули даже стены подвала. Затем послышались звуки, напоминающие приглушенную стрельбу.
На лицах пленников появились испуг и недоумение.
– Ну вот, – удовлетворенно молвил Гнутый. – Наши подоспели. Рад, что не ошибся в расчетах.
– Какие это – ваши? – злобно спросила Эльвира, вздрагивая от страха.
– Что, что происходит? – заговорили все разом.
– Это Виталик, – как о чем-то само собой разумеющемся поведал Гнутый. – Я же ему рассказал про лесных бандитов, номер машины Тимура сообщил, а потом на связь уже больше не вышел. Должен же он был сложить два и два.
– Кто такой Виталик? – спросил Копейкин тонким голосом.
Звуки выстрелов напугали его до смерти.
– Мой товарищ, бывший коллега.
– То есть теперь Тимура сменит какой-то Виталик? – возмутился Силуян.
– Мой товарищ – офицер, специалист по борьбе с террористами. Ему здесь сейчас самое место. Он ведь беспокоится за меня. А когда Виталик беспокоится, его уже ничем не остановишь. Думаю, нас скоро освободят, и тогда мы сможем довести начатое дело до конца.
– Посадить нас с Эльвирой на электрический стул? – уточнил Силуян.
– Ну, что я говорил? – радостно захохотал Гнутый. – Они американские шпионы! Какой же тебе в России электрический стул? Даже не надейтесь. Вас расстреляют!
Когда освобожденных узников вывели из подвала во двор, они увидели поразительное зрелище. От ворот, недавно грозно преграждавших въезд посторонним, остались лишь воспоминания. Все стекла в доме были выбиты – видимо, загородную резиденцию брали штурмом. На земле стройными рядками лежали бойцы Тимура в пятнистых куртках. Над ними высились здоровенные вооруженные мужики в черных комбинезонах и черных масках. Здесь же стоял автобус с зашторенными окнами. Туда по очереди загружали пятнистых, которые плелись по двору, держа руки на затылке.
– Аккуратно сработали. – В голосе Гнутого прозвучало удовлетворение архитектора, закончившего строительство небоскреба.
– Интересно, самого Тимура поймали? – спросил Илья и злобно оскалился. – Я бы с ним сейчас поквитался.
– Да, теперь-то ты герой. Небось рад, что машину фрицевскую отдавать не надо? – ехидно подмигнул ему Гнутый.
– А вы небось рады, что сможете на клад полюбоваться? – ухмыльнулся Илья. – Или с писателем сначала отношения будете выяснять?
– Какие еще отношения? – взвился Гнутый. – Ему срок мотать, вот и все отношения.
– Во-первых, не берите на себя роль прокурора и судьи, – возмутился стоявший неподалеку Силуян. – Во-вторых, неизвестно, что в ящике. И если там нет ваших секретов, значит, там есть наши ценности. Нашли их мы, поэтому принадлежат они нам. Сколько-то по закону принадлежит государству, сколько-то – нам.
– Зачем вы ссоритесь? – попыталась усмирить страсти Тася. – Скоро все станет ясно. Главное – мы на свободе, и благодарить за это надо уважаемого Семена Виссарионовича.
– Ты бы помолчала, миротворица хренова! – фыркнула Эльвира. – Тебя это вообще не касается.
– Почему вы оскорбляете Таисию? – квакнул Юлий. – Она не сказала ничего, что могло вас лично задеть. Мы все были в одинаковом положении, все натерпелись от этого бандита Тимура. Я вообще попал в этот переплет случайно, но я…
– Вот поэтому и помолчи, – продолжала склочничать Эльвира.
К бывшим пленникам подошел невысокого роста коренастый человек со шрамом на щеке. Он с ходу обнял Гнутого, потряс за обе руки Василия Кузьмича и, обратившись ко всей честной компании, отрапортовал: