Я обернулась. Из окна джипа выглядывал мужчина. Я мысленно рассмеялась.
– Второй подъезд с улицы. Сверните сейчас направо, Роза! – решила я немного схулиганить.
– Мы знакомы? – спросил он, напряженно что-то припоминая.
– Нет.
– Но откуда вы знаете, что я Роза?
– Наитие.
– Да ладно, не верю я ни в какие наития, – рассмеялся он. – Где мы встречались?
– Первый раз вас вижу. Всего наилучшего.
И я прибавила шаг. Он медленно покатил рядом со мной.
– Вы меня интригуете?
– Да Боже упаси. Я ж говорю – наитие. Со мной бывает.
– Вообще-то у меня прекрасная память на лица. Я вас не помню.
– И я впервые вас вижу! Но почему-то знаю, что вы – Роза!
– То есть вы ясновидящая? В таком случае, как меня зовут?
Я остановилась. Мне понравилась эта игра.
– Вас зовут… – я сделала вид, что напрягла все свои способности. – Вас зовут… Матвей!
– Послушайте, не делайте из меня идиота!
– Вас и вправду зовут Матвей?
– Откуда вы меня знаете?
– Да не знаю я вас! И вообще, всего хорошего. Я спешу!
– Хорошо, а как вас зовут?
– А вам зачем?
– Интересно!
– Меня зовут Фекла.
– Так я вам и поверил!
– Послушайте, вам ведь был нужен второй подъезд. Вас, вероятно, там ждут.
– Да, верно. Простите… Но вы меня заинтриговали.
– Поверьте, это никак не входило в мои планы, Матвей Аполлонович.
– Черт побери! – воскликнул он.
Я резко ускорила шаг, а ему под колеса бросилась дворовая собака, и он вынужден был затормозить. А я, страшно довольная, забежала в загороженный шлагбаумом проход. Черт возьми, роскошная завязка для романа. Я имею в виду литературный жанр! Потому что крутить романы мне сейчас совсем не хотелось. А интересно все-таки, я ему понравилась? Я зашла в соседний магазин одежды – посмотреть на себя в большое и беспристрастное зеркало. Мое льстит самолюбию любой женщины, хотите верьте, хотите – нет! По-моему выгляжу я недурно. Джинсы, белая льняная рубашка. А главное – хорошее настроение всегда женщине к лицу. Вот теперь этот барон будет весь день ломать голову, откуда я его знаю. Надо непременно вставить эту сцену в роман. Вот, пусть встреча с героем после очередной неудачи на гастролях состоится именно так… Стоп, после неудачи не годится, тут нужно хорошее настроение… Ну, допустим, после любовной неудачи на гастролях у нее начнется полоса везения – кто-то пригласит ее на съемки сериала… Отлично. А этот человек окажется… Продюсером… Тьфу, нет, ненавижу продюсеров, это наглое, жлобское племя… Нет… Ладно, потом придумаю… решила я и отправилась на стоянку, идти пешком расхотелось.
Обожаю рынки! И хотя сейчас московские рынки уже не те, что в моем детстве и юности – теперь там нет случайных продавцов, только постоянные торговцы-перекупщики, все-таки стихия изобилия всегда захватывает меня, и я частенько покупаю лишнее. Вот и сейчас кроме творога я купила копченый сыр чечил, а к нему, разумеется, лаваш, сладкие узбекские помидоры, малосольные огурчики, молодую картошку, зелень, ароматную клубнику из Геленджика и, конечно же, большой пучок белых и розовых пионов. И куда мне все это? Я решила поделиться этой роскошью с мамой. Я давно уже не была у нее. Мама, как всегда, встретила меня ворчанием:
– Ну вот, опять накупила на Маланьину свадьбу! Что за манера швыряться деньгами! Имей в виду, это дурной тон!
– Мама, прекрати! Я ничего особенного не купила! А если учесть, что на два дома…
– Гоши нет, мне одной картошка, например, не нужна. У меня есть!
– Но это же молодая! Ее даже чистить не нужно, сварить со шкуркой, посыпать укропом, сметаны положить… М-м-мм! А если с малосольным огурчиком… Мечта!
– Это твои мечты, не мои!
– Ну, может, кто-то к тебе зайдет… – с тоской проговорила я. Мы с мамой такие разные…
– Если ко мне кто-то зайдет, то картохой не обойдешься! – презрительно фыркнула мама.
– Ну, как хочешь, сыр тоже не возьмешь?
– Я боюсь есть этот сыр!
– Почему?
– Откуда я знаю, кто и как его делал!
– Ну с таким подходом недолго и с голоду помереть! – фыркнула я, уже мечтая слинять.
– Хочешь чаю с вареньем? – как ни в чем не бывало спросила она.
– Спасибо, выпью, – нехотя согласилась я, иначе она смертельно обидится.
– Знаешь, я вчера ехала в метро и в вагоне заметила по крайней мере трех идиоток, которые читали твои книги.
– Тебе было неприятно? – усмехнулась я.
– Нет, просто я не понимаю…
– Ладно, мам, не понимаешь, не надо!
– Не обижайся, но я бы предпочла, чтобы ты писала что-то более серьезное. Пером-то ты владеешь!
– Мама, я пишу ровно то, что мне хочется, только и всего. И кстати, я вполне укладываюсь в рамки реализма, правда, несоциалистического.
– Твои книги безыдейны…
– Мам, это уже сказка про белого бычка! Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом!
– Когда, наконец, ты устроишь свою личную жизнь?
– Моя личная жизнь вполне устроена!
– Собачьи свадьбы? Случайные связи?
– О боже!
– Чего от тебя хотел Миклашевич? Знаешь, он, говорят, очень преуспевает.
– Я весьма за него рада!
В этот момент, как спасенье, зазвонил мобильник.
Звонок был деловой, неинтересный, но я ухватилась за него, как за соломинку и, сославшись на срочное дело, удрала. Какое счастье, что мы теперь живем врозь.
Встреча с незнакомкой весь день занимала мысли Матвея Аполлоновича. Не то, чтобы она понравилась ему как женщина, нет, но ему в этой встрече вдруг почудилось что-то важное, что-то романтическое и молодое, хотя женщине явно около сорока, да и ему за пятьдесят. Сердце ворохнулось, вспомнил он выражение своего деда, «Матвей, – говаривал дед, уча внука уму-разуму, – если встретил девушку и сердце ворохнулось, либо женись на ней, либо беги без оглядки. Такие – самые опасные». Тут сердце ворохнулось, сомнений нет, но жениться он не собирается – давно и удачно женат, значит надо бежать. А от кого бежать? Не от кого. Надо забыть. А что делать с ворохнувшимся сердцем? Это пройдет, надо только вплотную заняться делами. Сейчас поеду домой, в свой большой красивый дом, Арина накормит вкусным ужином… и расскажет про передачу «Народный артист»… И что тут плохого? Пусть журчит себе, можно не вслушиваться и лишь изредка отпускать междометия…
Дома все было точно так, как он предполагал. Подтянутая, прекрасно выглядевшая для своих лет Арина накормила его вкуснейшим ужином с учетом всех модных тенденций в диетологии и принялась с жаром пересказывать перипетии фильма, который посмотрела сегодня. Он отделывался междометиями, не вслушиваясь в ее болтовню, потом взял стакан чаю и ушел к себе.
Затаскивая в подъезд сумки, я столкнулась с Викой, соседкой с третьего этажа.
– Что-то случилось? – спросила я. У нее было такое лицо…
– Да нет, ничего серьезного… – еле слышно проговорила она. – Олеся, можно я сейчас у вас посижу часок? Я не буду вам мешать…
– Господи, конечно! Пошли сразу на кухню! Я с рынка…
– Олеся, хотите махонький эпизод для романа, так пустячок…
– Слушаю!
– Я сегодня попросила Ивана свозить меня в Икеа, это же у черта на куличках…
Иван – ее давний, преданный любовник.
– И что?
– Ну, во-первых, я попросила, чтобы он отвез меня в Химки, там выбор лучше, но он ни в какую, только в Теплый Стан, ему удобнее. Ладно, в Теплый Стан, так в Теплый Стан… И он за мной не заехал, мы встретились у метро «Университет». А он ведь меня любит, по-своему, но любит, я знаю…
– Ну, судя по вашим словам…
– Так вот, дальше… Приехали мы туда, я все купила, погрузила в машину и мы поехали… Вдруг звонит его дочка, ей уже двадцать три, она в разводе, то есть не маленькая, не беспомощная… И она требует, чтобы он немедленно забрал ее из какого-то магазина, у нее тяжелые пакеты…
– И что?
– А то… Он меня высадил и помчался за ней. И еще сказал, что потом все равно ко мне приедет… трахаться…
– И вы согласились?
– Сначала да… а потом мне так обидно стало… Я отключила мобильник.
– И решили пересидеть у меня?
– Да.
– А дочка что, не могла взять такси?
– Откуда я знаю?
– Вы его любите, Вика?
– Я боюсь остаться без него…
– Но он ведь поймет, что вы обижены… А они ох как не любят обиженных женщин… Черт бы их всех подрал! У меня тоже был один такой… Он очень меня обидел, но когда я эту обиду продемонстрировала, обиделся сам, а когда мы помирились, сказал: «Я люблю когда ты улыбаешься, а не строишь из себя обиженную тетку…»
– Сволочь! – с чувством сказала Вика.
– Еще какая! – тоже с чувством поддержала ее я.
– Но что же делать?
– Понятия не имею!
– Олеся, я думала вы всегда знаете, как поступить… в таком случае.
– Если бы… – засмеялась я. – Это только мои героини знают, а я… всегда теряюсь от хамства… Знаете что, по-моему, если вы не хотите осложнений, включите мобильник, и когда он дозвонится, просто скажите, что у вас изменились обстоятельства, что вас вызвали на работу, но говорите с ним как всегда, не показывая обиды…
О, с какой радостью она включила мобильник и как просияла, когда этот хмырь позвонил ей буквально через минуту и сообщил, что подъезжает.
– Простите меня, Олеся, и забудьте все… Я пойду… Не могу, я же его люблю…
Я только плечами пожала.
– Вы меня осуждаете? – обернулась она уже в дверях.
– Боже упаси!
– Но вы бы сами так не поступили?
– Откуда я знаю!
Что ж, подобный эпизод может пригодиться для романа. И осуждать Вику я просто не имею права. Разве я сама не глотала обиды, не прощала то, что прощать в общем-то нельзя? Господи, чего я только не натерпелась от Миклашевича… И как я его любила… И если уж копаться в себе, кто знает, как бы я поступила, позвони он сейчас в дверь.
И тут же в дверь позвонили. У меня упало сердце.
– Кто там? – дрожащим голосом спросила я.