– Вот это разговор! – обрадовался он. – Точно еще сказать не могу, я там не был, но надо будет поехать вместе и посмотреть. Думаю, особой спешки не предвидится. Этим людям есть где жить, это своего рода прихоть судьбы – получить дом по реституции. Люди небедные, но и не сумасшедшие миллионеры. Это не замок, а двухэтажный дом. Думаю, годик на это уйдет, хотя в Литве возможно и быстрее получится, если нанимать рабочих там. Значит, ты согласна?
– Я хочу попробовать. Такой проект мне наверное по силам, а насчет запасного аэродрома ты прав! Только, Митя, давай договоримся – у нас будут чисто деловые отношения! Все остальное – в прошлом!
– Как скажешь! – усмехнулся он.
– Я уже сказала! Это мое условие! Когда ты думаешь приступать?
– Хозяева вернутся через четыре дня, и мы сразу с ними встретимся. Говорят, что мадам прекрасно во всем разбирается. Я лично боюсь таких дам, которые якобы во всем разбираются, но… В конце концов какие-нибудь идиоты или идиотки возникают практически на каждом проекте. Я был уверен, что ты согласишься, давай по глоточку за наше новое начинание.
– Ладно, по глоточку можно. Но, Митя, пока мы это не сделали, ты никакой официальной рекламы никуда не даешь!
– Конечно, нет! Если ты решила все делать сама, я должен убедиться, что за годы писательства ты не стала профнепригодна. За наше начинание!
Боже мой, что же я делаю? Зачем связываюсь с этим человеком? Я что не знаю, какой у него чудовищный характер? Как он вечно бывает всем и всеми недоволен, как больно может обидеть? Да нет, я именно хорошо его знаю и смогу избежать многих подводных камней, о которые спотыкаются новички. И я буду держать дистанцию, это главное… И верить ему не стану…
– Митя, мы должны будем составить договор…
– Разумеется, как же без договора…
– Я имею в виду не договор с клиентом, а договор между нами.
– Ты мне не доверяешь?
– Дело не в этом! Просто во избежание недоразумений. А то мало ли что может случиться…
– Хорошо, договор, так договор. Я тебе завтра же пришлю проект по электронной почте.
– Отлично, я посмотрю и внесу изменения, если понадобится. Кстати, о каких суммах может идти речь? Я уже совсем не знаю этого рынка.
– Это мы будем обговаривать с заказчиком. Останешься довольна.
– Имей в виду, если я до окончания работ по первому проекту увижу где-то какую-нибудь заметочку о том, что известная писательница вернулась к своей первой профессии…
– Можешь вставить этот пункт в договор. От меня никто ничего не узнает. А вот за заказчика или его знакомых я не ручаюсь.
– Для первого заказа можно не сообщать, кто я такая. Надеюсь, ты еще им не насвистел…
– Как я мог, не зная, согласишься ли ты? Но они же могут тебя узнать! Твоя физиономия красуется на обложках, тебя показывают по телевизору.
– Да ладно, все это ерунда. По телевизору меня показывали всего два раза…
– Но я же вот тебя видел…
– И Юлька… – вырвалось у меня.
– Юлька? Какая Юлька? Твоя старшая сестра? Она нашлась? – он вытаращил глаза.
– Нашлась и сегодня я с ней встречаюсь…
– Олеська, прости, я тут со своей чепухой…
Он взял мою руку и пожал, как-то тепло, дружественно, не вкладывая в это пожатие ничего лишнего. Он иногда бывает поразительно чутким и тонким, а иногда действует, как слон в посудной лавке…
– Ну что ж, Олеська, похоже в твоей жизни начинается какой-то новый этап и на этом этапе мы опять будем… если не вместе, то все-таки рядом. И ты можешь на меня рассчитывать.
Вон оно как! Однажды я уже поверила ему… Нет, с ним нельзя расслабляться. Он человек ненадежный… А вернее, чудовищно несправедливый. У него, как говорится, всякая вина виновата. Все это я о нем уже знаю, а следовательно он мне не опасен. Но в обаянии и таланте ему не откажешь.
Мы расстались, договорившись созвониться, и как только заказчик появится в Москве, встретиться с ним. Оттуда я поехала в издательство посмотреть обложку новой книги, а Юлька все не звонила. Я ни на чем не могла сосредоточиться. Мобильник то и дело звонил, я вздрагивала, роняла его, но все было не то. В половине первого, я решила ехать домой, она уже не позвонит… А вдруг с ней что-то случилось?
Но вот еще звонок и на этот раз – Юлька!
– Олеська, прости, я не могла раньше позвонить.
– Я уже волновалась! Где и когда?
– Давай в три встретимся у ресторана на углу Спиридоновки и Вспольного переулка!
– А там есть ресторан? – удивилась я.
– Да, и очень неплохой. Ты любишь итальянскую кухню?
– Чтобы увидеть тебя, я готова есть даже папуасскую кухню! Господи, Юлька, неужели…
– Олесенька, все при встрече!
Подумать только, Юлька в Москве и ходит по ресторанам… С кем, хотела бы я знать? Она выбрала ресторан на углу Спиридоновки. Значит, скорее всего, живет где-то неподалеку. У подруги… Кто из ее подруг жил на Спиридоновке, тогда улице Алексея Толстого? Или где-то поблизости? Не помню… Я вообще помню только одну ее подругу Лилю и ничего о ней не знаю. Последний раз я видела ее примерно через год после исчезновения Юльки. Я пыталась хоть что-то узнать о сестре, которая ушла из дому, оставив записку: «Олесенька, прости, но я не могу больше жить в доме с этой женщиной. Искать меня не нужно, я не собираюсь сводить счеты с жизнью, просто хочу резко ее поменять. Матери у меня теперь больше нет, но тебя я люблю и найду возможность с тобой связаться, как только сочту, что нашла сама себя. Сейчас я потеряна, прежде всего для себя, а жить с этим невозможно. Прошу только об одном: не дай ей загубить и твою жизнь! Я люблю тебя, сестренка, не обижайся на меня».
Потеря обожаемой старшей сестры причинила мне страшную боль, но я тогда еще не верила в то, что мать донесла на Дика. И все же исчезнуть на столько лет… Или она так и не смогла найти себя? Сегодня я, наконец, все узнаю.
Я увидела ее сразу, как только свернула на Спиридоновку. Мне показалось, что она нисколько не изменилась – такая же изящная, тоненькая, с той же копной русых волос. У меня так сжалось сердце, что я едва не врезалась в припаркованный у ресторана «Пежо». Пришлось проехать чуть дальше по Спиридоновке. Как я закрыла машину, я не помню, и бегом бросилась на угол.
– Юлька! – крикнула я, но крик был какой-то задушенный, – Юлька!
– Олеся!
Мы упали в объятия друг друга и обе залились слезами. Вероятно, это выглядело странно – две не первой молодости тетки рыдают возле респектабельного ресторана.
Первой опомнилась Юлька, она всегда была гораздо выдержаннее, чем я.
– Олеська, сестренка моя любимая, какая ты стала… Как же я счастлива тебя видеть, ну хватит реветь, все же прекрасно, все просто замечательно, мы опять вместе… Пойдем, это очень тихое местечко… Нам никто не помешает, наговоримся всласть!
И она буквально потянула меня к дверям. Заведение и впрямь было премилое. Уютное, красивое и почти пустое, только за одним дальним столиком сидела парочка влюбленных, они были настолько заняты друг другом, что даже не взглянули в нашу сторону. И громко пела канарейка в клетке.
– Значит так, – начала Юлька, – сначала мы поедим, я голодна как сто собак, у меня со вчерашнего обеда во рту маковой росинки не было, а потом будем говорить, говорить…
– Что, даже ни одного вопроса задать нельзя? – улыбнулась я сквозь счастливые слезы.
– Вопросы можно, – шмыгнула носом Юлька и рассмеялась.
– Ты надолго в Москву?
– Завтра улетаю, я говорила…
– Но как же… Так нельзя… Мы столько лет не виделись. Столько надо всего рассказать, спросить… Нереально…
– Так получилось… Но мы теперь будем видеться…
– Где ты живешь?
– В Италии, недалеко от Флоренции.
– Боже мой… Ты замужем?
– Да.
– А дети?
– Детей нет, не получилось… Ты привезла фотографии сына?
Я полезла в сумку и вытащила пачку фотографий.
– Какой парень! Только на тебя совсем не похож… Слушай, кого-то он мне напоминает… Кто его отец?
– Юра.
– Мокшанцев?
– Да.
– Но вы разошлись?
– Давно, но Владимир Александрович обожает внука, и сейчас Гошка гостит у него в Германии. Он преподает там в консерватории… Лидия Петровна умерла два года назад… Гошка очень дружит с дедом, а я рада, что они вместе. Дед оказывает на него мужское влияние, воспитывает…
– А Юрка?
– Юрка живет в Канаде, у него другая семья, но деньги теперь посылает регулярно…
– Олеська, даже не верится, что я вот могу протянуть руку и дотронуться до тебя… Я же не видела тебя по-настоящему взрослой. Ты мне такой нравишься… Ты представить себе не можешь, что со мной было, когда я увидала тебя по телевизору! У меня нет русских программ, но я была в гостях у своего приятеля, он вечно живет под звуки телевизора. Говорит, это помогает ему не забывать язык и вдруг слышу «У нас в гостях писательница Олеся Миклашевская»! Я как сумасшедшая кинулась к телевизору, смотрю ты! Просто глазам не верю, но когда ты заговорила, я поняла – это действительно ты! Что со мной было… И в этот момент я поняла, что просто обязана тебя найти… У меня только не было уверенности, что ты захочешь меня видеть.
– Что за чушь собачья!
– Откуда я могла знать, что… она не повлияла на тебя и вообще…
– Юлечка, а ты совсем не хочешь ее видеть? Она постарела.
– Я тоже постарела, ну и что?
– Значит, не простила ее?
– А ты простила?
– Я простила… Мне это было трудно, но она все-таки наша мать, и ей все это нелегко далось… Хотя жить с ней под одним кровом – пытка, и как только у меня появилась возможность, я съехала от нее…
– А вы что, жили вместе?
– Одно время пришлось… Она мне очень помогала с Гошкой, иначе я не смогла бы писать…
– Ты окончила Литературный институт? Но ты же собиралась в Архитектурный…
– Архитектурный я и окончила, и работала в одной фирме, но потом… У меня были очень сложные отношения с хозяином фирмы…
– Любовь, что ли?
– Да, любовь, но эта любовь так меня измучила, что в один прекрасный день я ушла от него и за два месяца написала роман, хотела избавиться от этого чувства. А потом поняла, что больше всего на свете хочу писать…