Я вдруг тоже проголодалась.
Обед был чудесный — протертый овощной суп, необыкновенно нежный и вкусный, жареная свежая рыба и какой-то фантастический десерт со взбитыми сливками.
Мы успели все съесть, а Арина все не звонила. Миклашевич закипал.
— Могла хотя бы позвонить, что это за хамство? Если через два часа она не появится, мы уезжаем. С такими людьми нельзя иметь дело.
И в этот момент раздался звонок.
— Извините ради бога, мой муж куда-то пропал… Я через десять минут заеду за вами…
— Не торопитесь, мы уже пообедали! — холодно произнес Миклашевич, забрав у меня трубку.
Было слышно, как она что-то лопочет.
— Я ж говорю, мымра! — сердито буркнул Миклашевич. — Муж пропал! Куда он денется! Загулял, небось, он, видишь ли, с утра уехал с другом на рыбалку. Как будто без него нельзя посмотреть дом… Идиотка!
— Митя, не злись. Ты уже пообедал, расслабься!
— Я сюда не расслабляться приехал, мое время дорого! Да и твое тоже! А этот барон тоже хорош! Если договорился с людьми, какая на фиг рыбалка? Черт знает что! Не хочу я с ними никаких дел иметь! Давай прямо сейчас уедем!
— Миклашевич, остынь! Барон-то нашелся?
— А черт его знает, я не понял!
— Ну ты даешь! А вдруг он утонул?
— Ну, если утонул, это его извиняет…
— А если нет?
— Если нет, тогда пошел он к дьяволу! А вот и мымра! И барон с нею! Не утонул, голубчик!
Я выглянула в окно. Арина уже взбегала на крыльцо, а Роза стоял у машины и курил. Мы вышли на крыльцо.
— Извините нас, пожалуйста, так неловко вышло… Вы действительно отказываетесь от обеда?
— Действительно! Наше время дорого, мадам! Едем сейчас смотреть дом.
Когда Роза увидел меня, у него буквально отвисла челюсть.
— Познакомься, Мэтью, это госпожа Миклашевская, известная писательница, а в прошлом архитектор. Она будет нашим дизайнером!
— Простите, мадам, в нашей среде это называется декоратором! — холодно поправил ее Миклашевич, обмениваясь рукопожатием с Розой.
— Ох, да какая разница, впрочем, как угодно, — пробормотала Арина.
— Прошу меня простить, я на рыбалке так увлекся, что позабыл обо все на свете. Здравствуйте, я очень рад! — сказал он, пристально глядя мне в глаза, и не поцеловал, а пожал руку. — Мы где-то встречались? Мне знакомо ваше лицо…
— Да нет, по-моему, не встречались, — сказала я и подмигнула ему. Зачем и сама не знаю. Просто из хулиганства.
Миклашевич захотел ехать на двух машинах, чтобы ни от кого не зависеть.
— По-моему, ты его сразила наповал, этого барона, — усмехнулся он, пристроившись в хвост «вольво».
— Глупости! Я не из тех женщин, что сражают на повал.
— Вообще-то правда, но бывают исключения. Только не вздумай завести с ним роман.
— А почему, собственно?
— Ну, во-первых, я этого не хочу, а во-вторых, Арина не допустит. Она, знаешь ли, из разряда «щука-пикант».
— Миклашевич, ты как всегда непоследователен. То она мымра, то вдруг щука-пикант. Кстати, первый раз слышу такое определение.
— Неужели? Для писательницы это непростительно.
— Возьму на вооружение!
В дом я влюбилась сразу. Он стоял на взгорке над озером, а вокруг заросли черемухи. Все было запущено и до ужаса романтично.
— Миклашевич, это чудо!
Это чудо потребует столько трудов… И денег, кстати. Не уверен, что они на это пойдут, тетка, по-моему, прижимиста. Так что особенно губу не раскатывай! — шепотом посоветовал он.
— Вся эта земля ваша? — спросил он у Матвея.
— Да, дом я получил, а землю пришлось купить. Мне, собственно, столько и не нужно, но продавали весь участок целиком. Но в этом есть своя прелесть, да и выгода тоже.
— Да, если через несколько лет продать все вместе, можно недурно заработать, — заметил Миклашевич. — Ну-с, пошли внутрь.
Изнутри дом являл собою зрелище жалкое до слез.
— М-да, — сказал Миклашевич, — если здесь и водятся привидения, то весьма убогие.
— И слава Богу! Никакие рыцари не будут бряцать доспехами, к тому же я не уверен, что привидения водятся в столь жалких помещениях. Хотя, об этом лучше спросить писательницу, — улыбнулся новоявленный домовладелец.
— Ну, писатели куда хотите могут поместить призраков, не проблема! — засмеялась я.
Арина и Миклашевич направились в подвал.
— Послушайте, откуда вы меня знаете? — поспешно прошептал Роза. — Что это был за розыгрыш?
— Это моя писательская тайна.
— Вы меня интригуете?
— Да!
— Это вызов?
— Боже упаси!
— Олеся! Где ты? — донесся громкий голос Миклашевича. — Иди сюда, посмотри!
Черт побери, что за игры в самом-то деле? И зачем Арине понадобилось приглашать сюда эту письменницу? Что она может? Или она попросту любовница этого архитектора? Говорят, он великолепно отреставрировал дом Матевосяна и вообще мастер своего дела. Возможно, конечно, но при чем тут писательница? И зачем эти дурацкие игры? Чего ей от меня надо? А она интересная, что-то в ней такое есть… Не красавица, отнюдь, но… Но она же явно со мной заигрывает… Или мне просто этого хочется? Конечно, хочется… Еще как хочется! Но я не хочу, чтобы она занималась моим домом… Это лишнее, только мешать будет… Надо уговорить Арину отказаться от их услуг под любым предлогом… А потом в удобный момент подкатиться к Олесе. А то если в отношениях замешаны деньги, как-то некрасиво получится. Помню, я еще в школе учился, мой двоюродный братец учил меня уму-разуму: «Имей в виду, Матвей, не заводи девчонок ни в школе, ни на работе и запомни раз и навсегда: „Не люби жену у брата и блядей из аппарата“. Надо пойти посмотреть, что они там делают… Обалдеть, второй раз вижу ее, а уже ведусь за ней как осел за морковкой… Какая она там писательница я не разобрал, как-то неохота мне читать, какие женщины несчастные, и какие сволочи мужики. Арина, оказалось, тоже ее читает. А мне просто хочется затащить ее на сеновал, задрать юбку и…
— Мэтью, поди сюда!
Как я ненавижу это «Мэтью», скрипнул он зубами. Тоже мне аристократка нашлась… Мэтью!
Он недовольно направился в кухню, откуда его звали.
Миклашевич тщательно облазил все углы и закоулки старого дома, поглядел чертежи и поэтажный план, полученный хозяином вместе с правами на дом, и сказал:
— Господа, я должен изучить все подробно, на это мне понадобится, как минимум три дня, затем я составлю смету, сообразуясь с местными ценами, так будет дешевле, правда, я не уверен, что смогу найти здесь мастеров по всем специальностям, но попробую. У меня неплохие связи с литовскими фирмами, а главное есть замечательный парень-подрядчик, он живет в Каунасе. Если я с ним свяжусь, и он согласится, то больших проблем не предвидится, технически дом во вполне приличном состоянии. Короче, через неделю, самое большее дней через десять я дам вам окончательный ответ.
— Извините, вы сказали, подрядчик… — нерешительно подала голос Арина.
— Ну да, а что вас смущает?
— Ну, я думала, вы сами будете руководить?
— Разумеется, я буду делать, так сказать, творческую часть проекта, а уж наблюдать за рабочими, это, как говорится, не мой профиль.
— Но мне сказали…
— Отлично! Великолепно! — взорвался Миклашевич. — Вам, судя по всему, нужен прораб, а не архитектор. Видимо, мы просто не поняли друг друга. В таком случае…
— Нет-нет, прошу прощения, — вмешался вдруг Матвей. — Нам нужен именно архитектор, дом нуждается в перепланировке и притом существенной. Прошу вас, успокойтесь, занимайтесь всем, что вы сочтете нужным. Разумеется, наблюдать за рабочими должен прораб, а не архитектор с таким именем…
Арина метнула на мужа удивленный взгляд, видимо, он редко вмешивается в подобные дела. А Миклашевичу понравилось замечание Розы.
А я уже мысленно видела этот дом… Надо снести к черту кое-какие стены, сделать по возможности большой и высокий холл…
— Скажите, а сколько комнат вы хотели бы иметь в доме? — обратилась я к Розе. — Вернее, как говорят за границей, сколько спален?
— Не меньше пяти! — ответила за него Арина.
— Зачем столько? — удивился ее супруг.
— К нам будут приезжать гости, иначе здесь можно сдохнуть с тоски! А что, вы хотите все снести?
— Ну, я пока только прикидываю, но мне кажется, что стоило бы сделать большой холл и значительно увеличить кухню.
— Кухню вообще надо объединить со столовой, как это теперь принято, и она обязательно должна быть очень светлой, с французскими окнами, вообще, я бы хотела везде французские окна! Это так красиво, элегантно и аристократично…
— Простите меня, но, по-моему, здесь климат не очень подходящий для французских окон. А вы собираетесь жить здесь круглый год?
— Нет, конечно.
— Тогда это, по меньшей мере, непрактично.
— Олеся, не увлекайся пока! — одернул меня Миклашевич.
— Можно вас на минуточку? — спросил, подойдя ко мне, Роза. Он отвел меня в сторонку. — Я вас умоляю, не надо объединять кухню со столовой. Мне кажется, здесь это неуместно. Здесь я хотел бы что-то более традиционное, что ли…
Я обрадовалась.
— Да, конечно, я вижу здесь просторную кухню, немного в старинном духе, конечно, со всеми современными прибамбасами, так сказать, и все же… Скорее темную, с красными деталями, к примеру, красные поставцы с белыми тарелками, может быть, даже с очагом, тяжелый большой стол, стулья тоже тяжелые с вышитыми подушками, а вот столовая должна быть полным контрастом: светлая, легкая, изящная.
Он как-то грустно на меня смотрел. Я осеклась.
— Впрочем, это лишь сиюминутные идеи. Там будет видно.
— Очаг это хорошо, — улыбнулся он.
На мое плечо опустилась большая рука Миклашевича.
— Уже фонтанируешь?
— Да нет, просто…
— Нам, пожалуй, пора. До встречи в Москве! — сказал он, решительно пожимая руку хозяину. — Мы подумаем, посовещаемся и представим план и смету.
— Простите ради бога, что из-за меня не состоялся обещанный вам обед, так, может быть, поужинаем вместе? — предложил Матвей Аполлонович.