— Может, потому что это не то чтобы женская работа?
Я фыркнула и, покачав головой, снова отвернулась к окну. Спорить совсем не хотелось. Да и какой смысл? Этот разговор не раз поднимался мною в беседе с наставниками, с немногочисленными подругами и друзьями. И все крутили пальцем у виска, мол, зачем мне это надо. И лишь мои родные меня поддерживали. Мама, папа и брат. С той лишь оговоркой, что маменька хотела, чтобы я сначала замуж вышла, а папенька бесился из-за моего нежелания принимать его помощь.
Пока я вспоминала, повозка стала замедлять ход и вскоре совсем остановилась.
— Приехали, — объявил Даккей, выглянув в окно и почти сразу выпрыгивая наружу.
Я выбралась следом и, пока он расплачивался с извозчиком, огляделась.
Таверна, куда меня привёз боевик, называлась «У кричащего бобра». Это было отдельно стоящее деревянное здание. На натянутых между окнами второго этажа верёвках, светлыми пятнами уныло мокли простыни. Наверное, наверху жили хозяева или просто сдавали комнаты внаём. Нижние окна были ярко освещены, из-за них доносился тёплый, но не вполне трезвый гул, были слышны взрывы хохота и звон посуды.
Воздух пах чесночной похлёбкой и свежим хлебом.
— Слушай, — сглатывая набежавшую слюну, запоздало всполошилась я. — А это приличное место?
— Кормят тут прилично, — уклончиво ответил он и, отпустив повозку, прижал мою ладонь ко сгибу своего локтя. — Не дрейфь.
Внутри было на удивление светло. Причём свет исходил не от магических ламп — на толстых цепях под потолком висели две пары колёс от телеги, к которым крепились восковые свечи. Очень много восковых свечей. Сотня или две.
Ошарашенно оглядела шумный зал. Мебель тут была грубая, но добротная. Столы, сколоченные из толстых досок, лавки, глиняная посуда, деревянные ложки… На стенах вырезки из старых газетных листов. На окнах холщовые занавески. На подавальщиках — женщин среди них я не заметила — рубахи из той же ткани. Белые.
А народу столько, что слов нет.
— С ума сойти, — прошептала я, хотя с тем же успехом могла кричать. Всё равно меня из-за шума никто не услышал бы. — Здесь, наверное половина Аспона собралась!
— Его лучшая половина, леди, — бросил в мою сторону пробегавший мимо подавальщик, вот у кого ушки были на макушке. — День стража границ!.. Но один столик для господ найдётся. Вон там… За чучелом медведя, возле очага.
Палец с обгрызенным ногтем ткнул в нужную сторону, и я, переведя взгляд, обомлела. Прямо в очаге на огромном зачарованном вертеле неспешно крутился целый телёнок.
Если бы эту картину увидел Рогль, то захлебнулся бы слюной от счастья.
— У них тут всё под сельскую старину сделано, — спокойно пояснил Даккей. — Обстановка, костюмы, едальный лист…
На обстановку и костюмы я успела обратить внимание, а вот с едальным листом мне ещё только предстояло познакомиться. Впрочем, пахло в «Кричащем бобре» так, что у меня моментально наполнился голодной слюной рот.
— Тебе понравится, — заверил мужчина. — Хотя лучше бы мы остановили свой выбор на «Граале». День стража границ — это…
— Поедим и свалим отсюда, — перебила я, не сводя жадного взгляда с очага. Интересно, обжорством можно заразиться?
— Слово наставницы закон, — хмыкнул Даккей и, подхватив меня под локоток, проводил до нужного столика. Пахло тут так восхитительно вкусно, что у меня начала кружиться голова.
Впрочем, возможно, это от голода.
— Что господа будут заказывать? — спросил вынырнувший буквально из ниоткуда подавальщик и ловко всучил мне едальный и винный лист.
— Телятину, — не вчитываясь в ровные строчки, объявила я. — Чесночную похлёбку, картошку, как вон у тех господ… с синими носами, и квас.
— На двоих, — согласился с моим выбором Даккей. — А ещё лично для меня ваших фирменных утопленников, шкалик беленькой и две чарки красного.
— Сладкого? — уточнил по последнему пункту подавальщик.
— И креплёного, — счастливо моргнул Даккей.
А когда мы остались наедине, с виноватым видом пояснил:
— Я вообще-то бренди люблю, но в этом заведении за такой заказ можно получить кружкой в лоб.
Не покраснела я лишь потому, что и так, судя по горящим с холода щекам, была розовая, как новорожденный поросёнок.
— Агрессивный тут народец, — прокомментировала я, сделав вид, что не заметила провокационного замечания про бренди.
— Обычно, нет, — возразил Даккей. — Но сегодня первый понедельник октября.
— Уже почти закончился…
— А каждый нормальный человек, знает, почему в день стража границ из дому лучше не выходить… Временами они хуже демонов.
— Не так страшен демон, как его малюют, — пробормотала я расхожую истину, но думала при этом про Рогля. Боевик в гневе вскинул брови. Ну, правильно. Папенька тоже не воспринимает шуток на эту тему. Первые десять лет после Предела вообще всё строго было, потом, правда, полегчало. — Я к тому, что любого демона можно победить, если обладать достаточной силой магии и нужными знаниями.
— Напитки сейчас подавать? — встрял в наш диалог подавальщик, выставляя при этом на стол чашки с вином, кувшин с квасом и шкалик беленькой для Даккея. — Закуски принесут через минуту. Горячего придётся чуть подождать.
Я тихонько вздохнула, старясь не смотреть на очаг. Боевик пододвинул ко мне чашку с ароматным вином, но я не рискнула его пить на голодный желудок.
— Кто такие утопленники?
— Что?
— Ты заказал фирменных утопленников. Что это такое?
— О-о-о-о… — протянул Даккей. — Это что-то восхитительное. Это такие сардельки и штучки из козьего сыра… их в специальном растворе замачивают… Ммм! Пальчики оближешь!
— От маринованной колбасы и сыра? — Я брезгливо скривилась. — Как-то слабо верится.
— Сначала попробуй, а потом нос воротить будешь… О! А вот, кстати, и наши закуски.
Всё тот же подавальщик поставил перед нами тарелку с пресловутыми утопленниками, корзинку со свежим хлебом, нарезанным огромными ломтями и горшочек с чем-то бело-зелёным. Из приборов нам оставили одну деревянную лопаточку, вроде тех, которыми кухарки переворачивают блины на сковородках.
— Что это?
— Солёный творог с укропом и зелёным луком. Сейчас покажу, как это едят.
Даккей схватил лопатку и, зачерпнув массу из горшочка, ловко размазал её по хлебу. А затем, провокационно улыбаясь, поднёс этот бутерброд к моим губам и, улыбаясь, протянул:
— А-а-а-м.
И я, как заворожённая, подалась вперёд, даже рот приоткрыла, но когда аппетитный аромат коснулся ноздрей, отшатнулась. Что я творю? По-моему, у меня от голода случилось некоторое помрачение рассудка.
— Я сама.
Взяла бутерброд из рук довольного боевика и осторожно надкусила.
— Очень неплохо.
— Неплохо?! — фыркнул Даккей, намазывая творог на второй кусок хлеба. — На Пределе за такой горшочек половину жалования любой бы выложил. Полковой кухарь у нас всё больше по кашам был. Нас всех от них уже к концу первого года службы воротило, так мы наловчились в ближайшее село бегать. Мага там не было ни одного, а соответственно, ни единого изысканного блюда. Всё самое простое, из жизни простых людей, но при этом — невероятно вкусное… Хозяин этого заведения из тех краёв. Суровый мужик, но хороший… Утопленника не хочешь попробовать?
— Воздержусь, — отказалась я.
Приготовленный Даккеем бутерброд закончился на удивление быстро, и я потянулась за ещё одним ломтём, но мою руку поймали на подлёте.
— Не торопись, — мягко улыбаясь, посоветовал боевик. — Оставь местечко для горячего.
Я вздохнула, не скрывая своего разочарования, и почти уже совсем была готова заявить, что он меня недооценивает, что меня сам Рогль тренировал вкусняшки есть… Но тут на наш стол поставили огромную буханку хлеба в две мои головы размером и оповестили радостно:
— Ваша чесночная похлёбка, — и шваркнули на стол деревянную ложку.
— Я столько в жизни не съем, — вынуждена была признать я.
— И не нужно, — хохотнул Даккей. — Это порция на двоих.
От сердца немного отлегло, но уже в следующий момент я вновь всполошилась:
— А почему тогда ложка одна?.. И сколько это всё стоит?.. У меня жалования не хватит.
— Твоё жалованье не пострадает, — отмахнулся боевик. — А ложка одна, потому что это селянская кухня.
И объяснил, поймав мой ничего не понимающий взгляд:
— В старину, если в большой селянской семье — а они всегда были большими, знаешь ведь? Чем больше детей, тем больше работников, — наступали голодные времена, то на стол клали лишь одну ложку, а еду и без того по тарелкам не раскладывали, уж больно это накладно было, держать миску для каждого рта…
Той самой лопаточкой, которой намазывал творог, Даккей сковырнул с буханки хлебную крышку и блаженно прикрыл глаза, вдыхая носом густой запах чесночной похлёбки.
— Глава семьи снимал пробу с похлёбки и передавал ложку жене. Та — старшему сыну. Тот — своей жене… И так по кругу. Пока мы не женаты, первую ложку уступаю тебе.
— Кто сказал, что я вообще за тебя замуж пойду? — краснея и оглядываясь по сторонам, прошептала я.
— Хочешь, чтобы я начал?
— Нет! — Я схватила ложку и с воинственным видом придвинула к себе хлебный котелок. — И мы поступим по-другому. Я съем половину… или меньше. А ты доешь то, что останется.
Даккей рассмеялся, но оспаривать право первой ложки не стал.
— Договорились, — согласился он.
Я успела съесть пять или шесть ложек, когда к нашему столу подошёл глубоко нетрезвый мужик. Он ухватился рукой за спинку свободного стула и, пьяно щурясь, выдохнул боевику в лицо:
— А ведь я тебя знаю, беспредельщик.
— Отвали, — миролюбиво предложил Даккей.
— Не, — тряхнул головой пьянчуга. — Точно знаю. Ты этот… как его? Гре…геро… герцогский ублюдок. С западного бастиона.
— Ты обознался, старик. Иди к друзьям. Они тебя уже заждались…
— Не-ет… ик… у меня эта… Память! Ик… На эти… на лица… Я…
Осёкся, уронил голову на грудь и негромко всхрапнул, а затем вороватым движением схватил со стола мою чашу с вином, осушил её одним махом, крякнул, вытер влажные губы тыльной стороной руки и неожиданно звонким голосом проникновенно про