пел:
— А на плечах эполеты золотом,
Изумрудом сверкает мундир.
То с тяжёлым, как небо, молотом
На границе стоит командир.
Наш командир, шала-лу-ла, дуба-дуба…
Последнюю фразу орали хором все гости «Кричащего бобра». Даккей медленно поднялся на ноги и бросил мне, не сводя настороженного взгляда с запевалы:
— Держись за моей спиной и не высовывайся.
Я только моргнула согласно и активнее заработала ложкой. Интересно, почему все мужчины в моей жизни так любят фразу «Держись за моей спиной и не высовывайся»? А? Даже Бред. Впрочем, Бред всегда добавлял «раньше времени». Вот и на этот раз, памятуя о ценном замечании брата, я одним глазом следя за главным певуном, а вторым поглядывая на Даккея, что возвышался надо мной нерушимой скалой…
Так и до косоглазия недалеко.
А стражи тем временем продолжали петь:
— Эх, боевой командир наш суровый.
В нём есть выправка, есть и стать.
Всем Границы бойцам бедовым он
За отца и родную мать.
Наш командир, шала-лу-ла, дуба-дуба…*
Во время припева подавальщик принёс нам телятину — пол коровы в гигантском деревянном корыте, с золотистой аппетитной корочкой, с отварной картошкой, политой растопленным маслом и посыпанной мелко рубленным укропом. И с грибочками, маринованными. Возможно, их накладывали из той же бочки, что и те, которые у меня упёр наглец Рогль.
Я облизнулась, а подавальщик склонился над столом, якобы сметая полотенцем никому не видимую грязь, и заговорщицким шёпотом поведал:
— Леди, вы бы шли отсюда, пока они на третий куплет не перешли. Я вас могу через чёрный ход на улицу вывести, даже извозчика поймаю…
И бросить всё это телячье-картофельно-грибное великолепие врагам? Ну уж нет.
— Спасибо за предложение, — вежливо улыбнувшись, прошептала я. — Но я останусь.
Боевые маги от стражей границ не бегают.
Певуны пошли на третий куплет, а запевала впечатал ладони в столешницу нашего стола и прорычал, исподлобья щурясь на Даккея:
— Я помню тебя, Алан Даккей. Это ты виноват в том, что меня с Предела попёрли с позором.
От удивления я даже поперхнулась.
Между стражами границ и боевыми магами, служившими на Пределе, всегда было противостояние. Одни были сильнее и родовитее, но на границу с миром демонов шли не по доброй воле, а другие, не обладая должным уровнем магии, рвались на Предел изо всех сил — за золотом. Император щедро платил своим стражам, хотя в стычках с демонами и нежитью они не участвовали.
Первые называли вторых «принеси-подай».
Вторые первых «беспредельщиками».
Папенька чего только о службе ни рассказывал. И о мародёрах из местных любителей поживиться за счёт чужой смерти, и о драках, о страхе, о том, как некроманты сходили с ума, даже о шлюхах, которые бились за право поработать на Пределе. Впрочем, о шлюхах родитель рассказывал не мне, но я всё равно услышала. Это и ещё одно:
— Знаешь, Этэль, — как-то вечером негромко рассказывал он матушке, когда они вдвоём по своему обычаю сидели на веранде нашего дома. — Я ведь мог уйти с Предела. Были возможности. За воровство у своих, за насилие, за издевательство над новичками…
— Ты не мог, Тин, — ответила маменька. — Если бы смог, я не смогла бы тебя полюбить. И хватит волноваться. Мы хорошо воспитали своего сына, он никогда не опозорит свой род…
Этот разговор случился в моё первое лето без брата, но я его не забыла, потому и ляпнула, не задумываясь, сразу после слов певуна:
— А не нужно было у своих красть. Глядишь, и до золотых эполет дослужился бы…
— Ах ты мразь! — прорычал певун, но бросился отчего-то не на меня, а на Даккея. — Всё своей девке растрепал? Ну, я тебя…
Драка началась внезапно, как гром среди ясного майского неба. Казалось бы, только что все гости «Кричащего бобра» дружно пели песню, которую в народе называли гимном стражей границ, а в следующий момент в воздухе замелькали ножки стульев, осколки глиняной посуды и кулаки.
Памятуя о предупреждении Даккея, я прижалась к его спине, будто меня магией к ней приклеили, и надёжно прикрывала тыл напарника, одновременно держа над нами щит (среди стражей сильных магов не было, но и от слабого проклятия может так прилететь, что и врагу не пожелаешь).
Однако моя ненавязчивая защита подействовала на стражей, как красная тряпка на быка. Если поначалу лишь только часть из них пыталась нас достать, то теперь они как с цепи сорвались.
— Алларэй! — рявкнул боевик. — Я же велел…
— Держусь за спиной, — отрапортовала я, перекрикивая шум в таверне и отбивая Воздушной волной летящий в голову напарника кувшин, — и не высовываюсь!.. Ай!
— Что?!
Обернуться боевик не мог — блокировал удар одного из стражей, но я по голосу поняла, что лучше мне поторопиться с объяснением.
— Юбку испортила, — ответила, опустив подробности о том, что на неё прямо пьяной кровавой рожей рухнул один из певунов.
— А я говорил, пойдём в «Священный грааль»… — раздражённо прошипел Даккей, и я, пользуясь моментом, немножко уплотнила щит. Чтобы он не только проклятия, но и неодушевлённые предметы не пропускал.
Народ в «Бобре» хором выругался.
Даккей, кажется, тоже.
— Проклятые демоны! Даже пожрать не дали! — Ударом ноги боевик отбросил со своего пути лавку, а вместе с ней и нечаянно подвернувшегося стража границ. Я же снова охнула, на этот раз из-за куска чьего-то зуба, что оцарапал мне щёку. Видимо, где-то в щите я всё же оставила прореху.
Нурэ Тайлор меня бы за такую оплошность выпорол.
Морально.
А Даккей лишь зыркнул через плечо да прорычал угрожающе:
— Бренди! Сказал же, не крути головой, за спиной держись!
— Держусь я, держусь! — пробормотала сквозь зубы.
Так сильно, что скоро руки отвалятся.
— И не высовывайся!
— Да не высовываюсь я! — О выставленный мной щит ударилось Забвение — гнусное заклятие, отбивающее память почти напрочь. Я видала мужиков, которые полдня под себя ходили и требовали сисю. Через некоторое время, правда, всё исчезало без следа, но, осадок, как говорится, в душах заклятых, оставался… — Оказываю посильную поддержку.
— Лучше бы делала, что тебе сказали, — несправедливо возразил Даккей и совершенно нелогично добавил:
— Ну чего ты ждёшь? Хочешь, чтобы я их здесь всех Огнём покалечил? Расчисти нам дорогу, раз уж всё это начала.
Я? Я начала? Вот где справедливость?
— Водой или воздухом? — сухим от обиды голосом уточнила я.
— Бренди!
Дуновением ветра растолкала в стороны гостей «Бобра», и мы с Даккеем без труда выскочили на заполненную дождливым октябрьским вечером улицу.
— Со студенческих времён в таких заварушках не участвовал, — внезапно рассмеялся боевик. — Бежим!
И мы рванули. Длинноногий Даккей — легко и быстро. И я за ним — путаясь в юбках и хихикая, как дурочка.
Мы добежали до сквера на перекрёстке и, хохоча, упали на первую попавшуюся лавочку. Даккей откинулся на спинку и подставил струям дождя запрокинутое вверх лицо.
Я мокла под своим дырявым Воздушным зонтом.
— Давно так не веселился, — отсмеявшись, сообщил боевик. — Об одном жалею, пожрать так и не получилось.
Я тихонечко кашлянула и проявила невидимый карман — кстати, Рогль научил меня его создавать, — в котором всю дорогу левой рукой, почти онемевшей от веса, между прочим, держала корыто, заполненное телятиной, картошкой и грибами. Тут же была недоеденная чесночная похлёбка. И деревянная ложка. И кувшин с квасом.
Даже не спрашивайте, как я это всё успела. Боюсь, сказалась дрессировка моего персонального демона.
— Как? — выдохнул Даккей. — Иди ко мне поближе, я нас Огненным щитом от дождя закрою… Но всё-таки… Ты настоящая боевая подруга, нурэ Бренди Алларэй. Ты знала?
Догадывалась.
— Приборы забыла, — смущённо пряча глаза, пробормотала я. — Ты же завтра заплатишь за всё? Я дам денег… А то как бы получается, что я всё украла.
— Денег?.. Лучше подай мне похлёбку и не говори ерунды. Но я заплачу. Можешь зря не волноваться.
Глава 8
В КОТОРОЙ РЕПУТАЦИЯ ГЕРОИНИ ПОДВЕРГАЕТСЯ ИСПЫТАНИЮ
Мы как раз заканчивали доедать ужин, когда со стороны «Кричащего бобра» послышались жандармские свистки, крики и ругань.
— Надо убираться, — постановил боевик, и я согласно кивнула. Жандармы не станут разбираться, кто прав, кто виноват. Заметут в участок, продержат до утра, а потом ещё и записку на службу пришлют, чтобы приличным наставницам неповадно было шастать по злачным заведениям. Пусть даже в сопровождении жениха.
И будет у нурэ Гоидриха лишний повод от меня избавиться.
Отказавшись от громоздкого корыта, мы сложили остатки ужина в кувшин из-под кваса, а затем воспользовались моим умением создавать Карман.
— Где ты этому фокусу научилась? — не скрывая восхищения, спросил боевик.
Представляю, какая у него была бы реакция, скажи я правду.
— Да так… Один знакомый показал.
Чтобы выйти на параллельную «Кричащему бобру» улицу и поймать там извозчика, нужно было пересечь сквер. Ночь была мокрой и поразительно тёмной, но зажигать Светоч мы не рискнули, опасаясь внимания жандармов. Поэтому я просто взяла Даккея за руку. Маги Огня почему-то, видели в темноте, как кошки. Но боевика такое положение вещей отчего-то не устроило.
— Я лучше за талию тебя придержу. Не возражаешь? — для проформы спросил он и тут же вернулся к теме разговора. — Встречал Карман на Пределе. Один мой знакомый в нём табак хранил, дагеротипы родных, ещё кое-что по-мелочи… Больше туда всё равно ничего не вместилось бы…
— Мой немного превышает обычные размеры.
— К тому же, стабилизированный, как я понимаю… — не отставал Даккей, намекая на то, что в моём Кармане телятина не остыла, похлёбка не расплескалась и даже кувшин с квасом не опрокинулся.