Я своими ушами слышала, как двое приличных с виду мужчин делали ставку на то, что наш с Даккем первенец родится раньше, чем через девять месяцев.
Кусала от ярости губы, столкнувшись с версией о моей неимоверной распущенности.
Обижалась за Даккея, потому что его, конечно, заставили взять порченную Алларей.
И прочее, и прочее, и прочее…
Но я терпела. Правда, терпела. И головную боль, и тошноту, и корсет и мозоли, пока очередной партнёр по танцевальной фигуре не шепнул мне в ухо:
— Жаль, что красть невест последние лет двести считается дурным тоном. Я бы вас точно украл! И плевать, что в утробе не моё дитя. Зато остальные моими будут…
— Да катитесь вы в Бездну! — прошипела я, отталкивая от себя наглеца.
Размахнулась и так припечатала руку к щеке, что звук звонкой пощёчины на мгновение перекрыл громкую музыку. А затем прошипела, в обескураженное лицо:
— Радуйтесь, что руки о вас марать не хочу, а то бы вызвала на дуэль и вкатала бы в грязь, где вам самое место!
Всё надоело. То, что меня заставили прийти на бал, то, что, как куклу таскали по рукам от танца к танцу, то, что при этом я должна была улыбаться.
НАДОЕЛО!
— Леди, я…
— В Бездну!
Я развернулась и, подхватив юбки, выбежала из бальной залы.
Я задыхалась.
Вечер, который должен был стать чем-то приятным и восхитительным, обернулся полной катастрофой.
Мне нужна была пауза, если не для того, чтобы спокойно выдохнуть. Чтобы собраться с мыслями и… и…
Кулаком стёрла непрошеные слёзы. До чего же обидно! Кто я? Разве я не человек, а зверушка? Разве можно вот так просто взять и связать двух людей? Разве наши с Даккеем желания никого не волнуют? И зачем они вот так нас грязью? За что? Мы же… я же… я же ведь почти…
Непрошенные слёзы прочертили дорожки на моих щеках, и я, толком ничего не видя, но понимая, что не переживу, если кто-то заметит, как я рыдаю, влетела в первую попавшуюся дверь, за которой оказалась туалетная комната, добежала до кабинки, заперлась, а затем закусила костяшки пальцев, чтобы не завыть в голос, и тихонько всхлипнула.
Как в страшном сне, право слово! Всего несколько часов назад моя жизнь была относительно прекрасна и совершенно стабильна, а теперь вокруг одни руины… Всё рухнуло, и винить некого, кроме себя самой.
Как я родителям расскажу об этой скандальной помолвке? Как в глаза им смотреть стану? Через зеркало о таких вещах не сообщают. Надо отпрашиваться у нурэ Гоидриха и мчаться в «Хижину»…
Мысль о любимом наставнике заставила застонать. Теперь-то он точно меня выпрет из академии! Так ради чего всё? Чего я добилась своим побегом? Только ещё хуже сделала…
Я глубоко вздохнула и со злостью вытерла слёзы. Что-то я совсем расклеилась…
Представляю, как папенька отчитает меня за безголовость — потому что если бегаешь от «подарков» Императора, не стоит попадаться ему на глаза. А маменька ни слова не скажет, но будет плакать из-за того, что имя моё теперь навеки будет связано с этим безобразным скандалом.
А уж как перед Даккем стыдно! Невероятно просто! Мог ведь сказать Императору правду о том, по чьей вине мы всё ещё не поженились. Глядишь, и избежал бы монаршей немилости.
Или нет…
Поговорить бы с ним… Хоть словечком перекинуться… Однако увы. Жениха моего герцогиня в самом начале бала пинками загнала в другой конец бальной залы и запретила ко мне приближаться.
— Дай девочке повеселиться в последний вечер свободы! Она посвятит тебе всю оставшуюся жизнь, так что потерпишь несколько часов.
Конечно, вздумай Даккей нарушить этот приказ, никто бы его на плаху не отправил, но стоило ли из-за такой ерунды испытывать терпение Императора и его приближённых. Мы оба это прекрасно понимали.
Алан глянул на меня виновато, а я попыталась ободряюще улыбнуться — хотя получилось, по-моему, не очень, — и кивнула, мол всё нормально, я справлюсь. А он мотнул головой, дёрнув подбородком снизу вверх, и, яростно чеканя шаг, промаршировал к декоративному фонтану в конце залы, где и устроился, подперев плечом колонну. Я чувствовала на себе его взгляд и, кстати, мои партнёры по танцам тоже. Некоторые из них откровенно нервничали и, заметив выражение лица боевика, затыкались и торопились поскорее сбежать; другие, впрочем, были не столь чувствительными и не стеснялись задавать мне неудобные вопросы.
Но один раз я всё же сумела поймать Алана на том, что смотрел он не на меня, а на герцогиню Норвиль. И знаете что? Хорошо, что этот взгляд адресовался не мне, но как же сильно он меня согрел! Лучше него могло быть только внимание моего братца, которого герцогиня и пальцем не тронула, но он отчего-то не считал нужным вмешаться и помочь мне справиться со сложившейся ситуацией.
Было ли мне обидно?
О, да!
Винила ли я Бреда в случившемся со мной?
Пожалуй. Не из-за того, что это он вытащил меня в театр, — у меня и свои мозги есть, могла же отказаться. Скорее потому, что бросил одну. Где его демоны носили, пока я тут плавала в помоях из сплетен? Почему не пришёл? Не защитил? Почему, в конце концов, не спас меня хотя бы от одного танца?
По-моему, я его вообще на балу не видела… Хоть бы не случилось с ним ничего! А то он на нервах и из чувства вины каких только глупостей не наделает!
Вздохнув, я решила, что пора выбираться из своего укрытия. Нужно было умыться, вернуться в залу и попрощаться с герцогиней — именно попрощаться! Даже Император не заставит меня здесь остаться! Лучше сразу в тюрьму! Положила пальцы на ручку двери, но услышала шаги снаружи и решила повременить: меньше всего мне было нужно, чтобы сейчас меня увидела какая-нибудь из гостий. Если меня увидят зарёванной и несчастной, скандал пойдёт на новый виток, и я точно уже никогда не отмоюсь.
Я замерла, молясь магии и предкам, чтобы меня не заметили, но едва сдержала испуганный вскрик, когда услышала знакомый до боли голос. Не женский. Мужской.
— Демоны тебя задери, что ты творишь?!
По крайней мере Бред никуда не влип и искать его не нужно.
— Я? Я творю? — голосом Даккея прорычал в ответ невидимый собеседник моего братца. — Выполняю твою работу, идиот!
Загудела вода в открытом кране, послышалось плескание и сердитое шипение.
— Костяшки разбил в кровь об этого недоумка.
— И возвращаемся к изначальному вопросу. Что ты творишь? Хочешь, чтобы Его Величество передумал и отдал мою сестру кому-то другому?
— Заткнись, — отозвался Даккей. — И без тебя тошно. К тому же у меня был прекрасный повод — я защищал честь своей невесты. Честь. Слышал что-нибудь о таком понятии? Её тебе во дворце ещё не ампутировали вместе с яйцами?
Раздался глухой звук, словно кто-то ударил кулаком по столу. Шелест. Толкотня. И я прикусила губу от любопытства, жалея, что в туалетной двери нет замочной скважины, через которую можно было бы подсмотреть, что происходит снаружи.
— Остынь! — рявкнул Бред, и в воздухе отчётливо повеяло магией воды. — Я на твоей стороне! Забыл?
— На моей? — Голос Алана сочился жёлчью. — Тогда какого демона ты устроил? На кой?.. Чем ты думал? Ты понимаешь, что, если Бренди узнает правду, она никогда… Слышишь, никогда…
— Она не узнает. — перебил Бред таким тоном, что у меня по спине ледяные мурашки побежали. Я даже не знала, что он умеет быть таким жёстким и злым. Как ветер в зимних горах. — Потому что мы ей ничего не скажем. Ты помнишь, с чего всё началось? Я просто хотел защитить сестру.
Смешно сказать, но сначала я обиделась на то, что брат от меня пытается что-то скрыть, и только потом нахмурилась, осознав, что это что-то мне, судя по всему, совсем не понравится.
— А вместо этого подставил под удар.
— Я? — возмущённо ахнул брат. — Да уже завтра все забыли бы об этих сплетнях, если бы ты не полез махать кулаками, а теперь все задумаются, а нет ли в словах злобной завистливой старухи зерна истины.
— Пусть думают! — огрызнулся Даккей. — Молча.
— Всем рты кулаком не заткнёшь.
— И кто мне помешает? Ты?
Бред вздохнул и повторил устало:
— Я просто хотел защитить сестру. Больше всего на свете.
— Даже больше, чем выжить? — плеснул ледяной язвительностью Даккей.
— Можешь не сомневаться.
— Да? И как ты хочешь, чтобы я был рядом с ней, если уже в понедельник мне нужно будет собирать вещички и валить из БИА? Какой смысл ходить в императорских студентах, если невеста у меня теперь есть не только на бумажке, но и в глазах общества тоже?
Бред промолчал.
— Что прикажешь мне делать? Наплевать на работу? Уйти со службы и податься в ученики? Без проблем, но теперь, когда я почти женатый человек, мне нужно не только о себе думать, но и о семье. Не хочу, чтобы моя жена ходила в худых ботиночках да в плащике на рыбьем меху! А для этого нужны монеты! Их люди обычно или в наследство получают — а это не мой случай, — либо с жалованьем.
— Ты можешь остаться, потому что всё равно хочешь доучиться, — неуверенно промычал Бред. — В указе Его Величества на этот счёт ничего не сказано… Стипендия, опять-таки…
Осёкся на миг, а потом воодушевлённо выпалил:
— Но знаешь, что было бы лучше для всех нас? Если бы ты всё же забрал сестру из академии. В конце концов, наставницей можно и в Институте благородных девиц работать.
Мир окрасился в багряные тона, и я, прежде, чем подумать, отщёлкнула замок и толкнула дверцу, являя миру и двум мужчинам себя. Несвежую, слегка зарёванную и абсолютно точно взбешённую.
Тайны тайнами. У меня у самой их столько, что под кроватью не умещаются, но топтаться сапогами по моей светлой мечте стать ректором БИА… Это уже слишком!
— Повтори-ка последнюю фразу, дорогой братец. А то у меня внезапно со слухом какая-то беда приключилась.
У Даккея краска отхлынула от лица, а Бред наоборот покраснел. Растерянно моргнул, а потом глянул на меня из-под бровей и проворчал:
— Ты что тут делаешь?
— Носик попудрить забежала, — не расцепляя зубов, ответила я.