– Иногда я замечал, как Спеллинг глядит на меня, когда мне разрешали делать упражнения. Думал, он собирается ткнуть меня заточкой. Однажды спросил его, что за дела. Он сказал, я не похож на человека, которому здесь место. Говорил, когда ему было четыре, мать заставила вызубрить двадцать третий псалом. Говорил, если я затвержу его и буду верить, то никогда не останусь одиноким, даже когда они привяжут меня к каталке.
– Чарли, Сэм Спеллинг знал, кто убил Александрию.
– Откуда он знал?
– Он видел, как настоящий убийца прятал оружие. Спеллинг шантажировал убийцу.
Уильямс замолчал. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул.
– Почему я?
– В предсмертной исповеди он сказал священнику, что ты невиновен. Священник попросил его написать заявление. Спеллинг написал. И его убили.
– Я слышал, его застрелили. Чтобы он не мог давать показания.
О’Брайен рассказал Уильямсу, почему он верит, что Спеллинг был убит, и добавил:
– Преступник выяснил, что Спеллинг раскрыл священнику его личность и место, где спрятано орудие убийства. Спеллинг был убит на больничной кровати, когда приходил в себя после операции. А потом преступник вышел из больницы, отправился в церковь и убил отца Джона Каллахана.
– Но почему убийца вылез спустя столько времени, чтобы убрать Спеллинга и священника?
– Отец Каллахан сказал, что охранник, парень отсюда, который помогал перевозить Спеллинга, подслушал часть исповеди в палате больницы скорой помощи. Я полагаю, он стащил признание, написанное Спеллингом для отца Каллахана, и связался с преступником.
– Но зачем?
– Чтобы шантажировать его.
– Так давай снимем с меня эти железные браслеты и выпустим меня отсюда.
– Мне нужно представить что-то окружному прокурору. Какую-то физическую улику, которая докажет личность настоящего убийцы Александрии.
– У тебя уже есть два покойника, что тебе еще нужно?
– Я не могу непосредственно связать их с убийством Александрии. Ваш разговор со Спеллингом доказывает, что где-то в глубине души он чувствовал вину.
– Ага, только недостаточно сильно, чтобы рассказать кому-то о моей невиновности.
– Чарли, вспомни время перед смертью Александрии. Она доверялась тебе? Может, упоминала что-то беспокоящее? Или пугающее?
– Не особо. Но она была немного не здесь.
– В смысле?
– Не знаю, типа она все время поглядывала через плечо.
– Ты думаешь, она боялась своего менеджера, Джонатана Руссо?
– Он определенно ее использовал, присосался, как клещ к лошадиному уху. Я ненавидел этого мерзавца.
– Не представляю, зачем Руссо убивать человека, который приносит ему деньги.
– Алекс сказала мне, что выгнала его. У нее уже был новый агент, в Нью-Йорке.
Тыльной стороной руки, скованной наручниками, Уильямс вытер пот со лба.
– С тех пор как я здесь очутился, они казнили семь мужчин и одну женщину. И каждый, кого выводили из камеры, боялся до усрачки. Можешь выучить любой стих из Библии, но когда тебя пристегивают, они открывают занавески, чтобы все видели твой последний вздох. И тогда, О’Брайен, важно только то, что у тебя внутри. Можешь вытатуировать стих из Библии на обратной стороне своих век. Но если ты не веришь всем сердцем – и я не про чушь вроде «прийти к Богу в последнюю минуту», – тогда ты с тем же успехом можешь усесться за стол к дьяволу. И сейчас меня собираются принести в жертву в освященном дьяволом месте – в камере смерти. А я невиновен!
О’Брайен покачал головой.
– Я знаю, что ты невиновен, и собираюсь вытащить тебя отсюда.
– Как, мужик? Мне осталось жить шестьдесят семь часов. Они сказали, чтобы я решил, что хочу на последнюю трапезу. И знаешь, О’Брайен… она не может стоить больше двадцати долларов! Мой адвокат опустил руки. Он сказал маме, что поможет с похоронами. Ну и что, на хрен, ты сделаешь, чтобы не дать штату убить меня? Скажи мне, а?
– Мне очень, очень жаль, что с тобой так вышло. Я собираюсь сделать все, что в моих силах, но исправить эту несправедливость. Если ты сможешь вспомнить хоть что-то…
– О’Брайен, я не могу думать! Не могу спать. Мужик, мне страшно. И я невиновен!
Из глаз Уильямса потекли слезы.
– Я найду убийцу, – сказал О’Брайен.
– Не пори херню! У тебя осталось шестьдесят семь часов, а потом они отравят меня. Как ты собираешься найти за это время убийцу? А? Скажи мне! У тебя ушло одиннадцать лет, чтобы выяснить, что я не виновен. Ну и что, на хрен, ты сделаешь за шестьдесят семь часов?
О’Брайен молчал.
– Скажи мне, О’Брайен! – закричал Уильямс. – Будешь так же стараться вытащить меня, как старался засадить сюда?
Он выронил трубку. По щекам текли слезы, губы дрожали, из уголка рта текла слюна. Двое охранников подхватили его и сдернули с металлического стула. Пока они тащили Уильямса назад, в камеру смертников, он продолжал кричать:
– Я любил ее! Я любил Алекс! Что ты теперь будешь делать, О’Брайен? Ответь мне!
35
В зеркале заднего вида отражались белые здания, вышки с охранниками и ощетинившийся забор тюрьмы штата Флорида. О’Брайен достал телефон и набрал справочную:
– Соедините меня, пожалуйста, с офисом генерального прокурора Флориды.
– Оставайтесь на линии.
После трех переключений О’Брайена соединили с референтом-помощником генерального прокурора.
– Чем могу помочь?
О’Брайен объяснил, зачем звонит.
– Подождите, пожалуйста.
Минута с лишним записанного на пленку обращения губернатора, и референт вновь появилась на линии.
– Генеральный прокурор Биллингсли на встрече. Затем у него совещание в правительстве. Могу я записать ваш номер?
– Время Чарли Уильямса на исходе. Если генеральный прокурор занят, соедините меня, пожалуйста, с его заместителем.
– Подождите, пожалуйста, – уже взволнованно сказала референт.
О’Брайен слушал записанное обращение губернатора, рассуждающего о своих успехах в области образования и создании рабочих мест. Потом на линии послышался мужской голос:
– Карл Ривера, чем могу вам помочь?
– Вы заместитель генерального прокурора?
– Нет, я помощник прокурора в этом офисе.
О’Брайен подавил желание вышвырнуть телефон из окна джипа.
– Я постараюсь говорить быстро и по существу.
Помощник прокурора слушал его, не прерывая. Потом сказал:
– Мистер О’Брайен, эта история трагична, как и само убийство, но подавать ходатайство вне нашей юрисдикции и полномочий. Дело исходно рассматривалось в Майами. Я предлагаю вам начать оттуда.
– Генеральная прокуратура должна первой рассматривать апелляции по делу о тягчайших преступлениях.
– Совершенно верно, но это не апелляция. Речь идет об отсрочке казни. Такое распоряжение может отдать только губернатор.
– Каждый раз, когда кто-нибудь из вашего офиса просил меня подождать на линии, я слушал его обращение. Оставайтесь на линии и соедините меня с офисом губернатора.
– Я могу соединить вас, но должен предупредить, что губернатор Оуэнс за пределами страны. Он на ознакомительной поездке в Саудовской Аравии.
– Факты в этом деле могут стоить жизни невиновному человеку. Губернатор должен знать об этом. СМИ могут здорово развлечься в его отсутствие. Я оставлю вам номер своего мобильного телефона. Мне нужно поговорить с генеральным прокурором. Он может, по крайней мере, изучить новые сведения и связаться с губернатором. У нас есть спутники и телефоны, то есть все необходимое, если кому-то понадобится позвонить.
– Мистер О’Брайен, продиктуйте ваш номер.
О’Брайен продиктовал номер, отключился и тут же стал набирать штаб-квартиру ФБР в Майами. Пока его соединяли, он размышлял над словами помощника прокурора. И над тем – что тоже интересно, – как правительство штата может заседать в отсутствие губернатора.
– Специальный агент Майлз, – послышался голос в телефоне.
– Лорин, привет, это Шон О’Брайен. Как поживаешь?
– Будь я проклята… сам Шон О’Брайен… лучший отставник полиции Майами. Чем я заслужила такое счастье? Последний раз ты вылезал во время расследования дела Мигуэля Сантаны. После вашей встречи мы так и не нашли его тело.
– А я провел семь дней в больнице. Лорин, я не просил, чтобы мне дали расследовать дело Сантаны, но у меня не было выбора. У меня нет выбора и в другом очень срочном деле. И на этот раз мне нужна твоя помощь.
О’Брайен услышал, как она резко вдохнула.
– Не знаю. Чего ты хочешь?
– Я кое-что тебе везу. Нет времени объяснять по телефону. Я успеваю на рейс до Майами, сегодня. Я приеду к тебе в офис…
– Шон, погоди минуту…
– Лорин, пожалуйста. Это действительно дело жизни и смерти. Я отправлю тебе по электронной почте рисунок послания, оставленного кровью.
– Ладно, буду ждать, – вздохнула она.
О’Брайен отключился и позвонил в полицию Майами, Рону Гамильтону.
– Детектив Гамильтон, отдел по расследованию убийств.
– Рон, это Шон.
– Здорово, старина. Должно быть, ты здорово продвинулся в жизни. Ты еще не преподаешь в Университете Флориды или, может, лодку сдаешь напрокат?
– Хотелось бы. Помнишь убийство супермодели Александрии Коул?
– Конечно. Как я могу забыть такую потерю и такое лицо?
– Парень, которого я арестовал и отправил в тюрьму, невиновен.
– Что?
О’Брайен быстро ввел Гамильтона в курс дела и потом сказал:
– Расскажу подробнее, когда приеду. Я сегодня вылетаю в Майами. Прошу о большом одолжении.
– Только скажи.
– Достань для меня материалы того дела.
– Шон, что происходит?
– Вчера вечером убиты два человека. Оба знали, кто настоящий убийца. Чарли Уильямс сидит в камере смертников и через шестьдесят шесть часов получит иголку. Охранник, который мог знать личность преступника, пропал без вести. Окружной прокурор все еще Дон Гилдер?
– Гилдер ушел в отставку. Его место занял Стэнли Розен.
– Розен, припоминаю такое имя. Гилдер был незаурядным обвинителем. Можешь срочно организовать мне встречу с Розеном?