Он просматривал собственноручно написанные слова, и картина смерти Александрии возвращалась во всех подробностях. Он вспомнил, как допрашивал Джуди Нилсон, соседку Александрии по квартире. Допрос шел прямо на месте преступления. Она всхлипывала, на лице и шее – красные пятна. Непоследовательные, бессвязные фразы. Потрясение – найти свою лучшую подругу мертвой, с ножевыми ранами в груди.
Когда он во второй раз допрашивал Джуди Нилсон, ее поведение изменилось. Теперь она держала себя в руках и была непоколебима в изложении фактов жизни Александрии и ее смерти. Сейчас ее глаза, которые не могли больше плакать, наполняла жажда возмездия. Ужас этого убийства сильно повлиял на девушку. О’Брайен читал слова Джуди и вспоминал, как она сидела в комнате для допросов полиции Майами. Светлые волосы собраны сзади, потрясающее лицо без макияжа, ухоженные руки сложены на коленях, плечи расправлены. Она говорила решительным голосом, но сквозь сдержанное выражение лица прорывалась печаль по убитой подруге. «Алекс была одним из самых добрых и любящих людей, которых я знала. Я думаю, она все еще любила Чарли, но чувствовала, что из этого ничего не выйдет. Он сильно хандрил. Ошивался около нее, как кот, который гуляет, а по ночам возвращается в дом. У Алекс было щедрое сердце, и она всегда открывала ему. Они ссорились и мирились. В конце концов он перестал появляться.
Не приходил большую часть лета, и у нее хватило времени, чтобы сравнить Чарли с теми гадами, которые вились вокруг. Думаю, тогда она стала воспринимать его гораздо лучше. Она говорила, что в ее сердце всегда есть место для Чарли… Ей просто нужно время, чтобы немного разобраться во всем. Этот ее менеджер-собственник, Джонатан Руссо, слишком часто появлялся у нас в квартире. Алекс клялась, что между ними ничего нет, но я видела – он держит ее на коротком поводке. Она ужасно не любила ходить в его клуб, но у Алекс была своя слабость, как у любого человека. Ей нравилось быть знаменитостью, нравилась известность. Руссо подсадил ее на кокаин… и тогда она и вправду стала от него зависеть, в худшем смысле этого слова. Чарли услыхал об этом. Вернулся из Северной Каролины и перемолвился с Руссо. Алекс говорила мне, что Руссо угрожал убить Чарли, если тот еще хоть раз появится в его клубе. Я знаю, Чарли не мог смотреть, как Алекс катится вниз. У Чарли были проблемы с алкоголем, но в глубине сердца я не могу поверить, чтобы он настолько вышел из себя. Я знаю, у Руссо были люди, которые следили за квартирой. Иногда я замечала, как один из его наемников сидит в машине и смотрит. У меня от них мурашки бежали по коже».
О’Брайен откусил от сэндвича и запил кофе. Перелистал страницы до стенограммы допроса Джонатана Руссо. Он хорошо помнил, как вел себя Руссо: развалился на стуле, сквозь притворную скуку и высокомерие прорывались вспышки злости. О’Брайен помнил загорелое лицо, шрам-паутинку на переносице. Тонкие губы. Темные волосы, собранные в хвост. Гвоздик с бриллиантом в правом ухе. Оливково-зеленый костюм от Армани за тысячу долларов. И под боком – адвокат за пятьсот долларов в час.
«С чего это мне убивать Лекси, а? Она была одним из моих самых дорогих талантов. И вообще, в то время, которое указал коронер, я сидел с приятелем Серхио Конте в его квартире. Мы взяли кувшин шардоне и пару фунтов каменных крабов на пристани, ели их и швыряли панцири с балкона на песок – это был гребаный крабий дождь. Кидали панцири и немного мяса, чтобы птицы утром порадовались. Меня учили пускать в переработку все естественные отходы. Крабы все равно вечно ползают по пляжу. Мусорщики».
О’Брайен поднял папку и развернул к себе фотографию Александрии Коул. Он помнил, как полицейский фотограф залез на стремянку, чтобы поймать в кадр всю кровать. На фотографии молодая девушка лежала на спине, а выше пояса зияли семь ножевых ран. Груди были глубоко разрезаны. Кровь пропитала простыни и засохла темными пятнами под раскинутыми руками, будто у тела выросли алые крылья ангела.
О’Брайен посмотрел на фотографию и произнес:
– Прости, Александрия. Мне жаль, что с тобой такое случилось, а убийца до сих пор живет своей жизнью. Хоть я и опоздал на одиннадцать лет, но буду изо всех сил наверстывать время… ради тебя и ради Чарли Уильямса.
О’Брайен закрыл папку, засунул за пояс «глок» и вышел из номера в ночь.
42
О’Брайен ехал по Оушен-драйв в Саут-Бич и смотрел, как над Атлантикой встает луна. Она походила на большое гусиное яйцо, висящее над горизонтом, по воде бежала длинная лунная дорожка. Маленькая тучка, проплывавшая мимо настоящей луны, размыла края нижней трети. О’Брайен опустил окно джипа, чтобы был слышен шум прибоя.
Он ехал медленно, разглядывая людей, которые брели через улицу, направляясь в модные рестораны и дорогие винные бары и кофе-бары. О’Брайен заметил мужчину с блондинкой модельной внешности, которые вылезли из красного «Феррари» перед ночным клубом под названием «Опиумный сад». До О’Брайена доносилась пульсация музыки, запахи жаренной на гриле рыбы и чеснока, смешивающиеся со вкусом океана. Он скучал по кое-чему из жизни Майами – в основном по еде, но точно не по торопливому, состоящему из мимолетных наслаждений псевдостилю жизни Саут-Бич: «на людей посмотреть, себя показать».
О’Брайен остановился на светофоре, глядя сквозь пальмы на луну, висящую над водой. Тучка поднималась через центр луны человеческой тенью, лишенной рук: будто кто-то садился в кровати, натянув на голову простыню. Потом, подобно пузырю в лавовой лампе, она преобразилась в темный профиль в женском платке. О’Брайен улыбнулся. Человек на Луне[13] стал Женщиной на Луне.
И тут сердце О’Брайена вздрогнуло. Он уже где-то видел этот рисунок.
Но где?
Сзади сигналила машина. О’Брайен тронулся, вытянув шею, чтобы видеть луну сквозь высокие королевские пальмы Саут-Бич.
Он смотрел на изображение – на силуэт. Но где же он его видел?
– Ты что делаешь? Придурок, что ли? – крикнул ему с обочины мужчина на велосипеде.
О’Брайен вывернул руль, едва разминувшись с велосипедистом.
Сходство. С чем? Думай. Книга. Журнал. Картина? Где? Может, в музее. Или на занятиях в колледже.
И на полу церкви Святого Франциска.
Рисунок кровью отца Джона Каллахана.
О’Брайен свернул на тротуар, загородив машиной дорогу двум мальчишкам со скейтами. Он выскочил из машины и сфотографировал луну на мобильник.
– Блин, это же просто луна, – заметил один из подростков. – Типа ты ее первый раз видишь?
О’Брайен набрал на мобильнике номер Дейва Коллинза.
– Вижу, что это ты, Шон, а я даже еще не нацепил очки.
– Пойди найди их. Я отправлю тебе фотографию луны.
– Что?
– Фотографию. Только что снял луну.
– Сегодня затмение?
– Нет, я хочу, чтобы ты как следует посмотрел на нее. Скажи, на что она похожа.
– А ты где? – спросил Коллинз низким от рома и усталости голосом.
– Саут-Бич. Как Макс?
– Ник заходил пару часов назад, сказал, что теперь его очередь за ней присматривать. Взял ее с собой на ужин в тики-бар. Он сказал, что она поможет ему снимать девиц.
Перед мысленным взором О’Брайена возникла картинка его маленькой таксы, сидящей на барной табуретке рядом с Ником Кронусом.
– Дейв, забери ее к себе на лодку, пока не слишком поздно. У Ника недаром нет детей. Он забывает, куда их дел.
– Ким, наша прекрасная барменша, не упустит Макс из виду, уж поверь мне. Эта женщина не прочь заработать пару очков в твоих глазах. А я прослежу, чтобы на ночь Макс забрали. Шон, дорогой ты мой друг, ты слишком долго уклоняешься от женского общества. С тех пор как твоя жена умерла от рака, а ту девушку-полицейского… как же ее звали?
– Лесли. Слушай…
– С тех пор как ее застрелили, ты так и не вернулся к жизни. Мне кажется…
– Дейв, прошу тебя!
– Что?
– Пожалуйста, просто послушай минутку. Я отправлю тебе фотографию по электронной почте. Посмотри на нее внимательно. Попробуй сообразить, кто рисовал нечто похожее. Я точно видел это, то ли на занятиях по истории искусств, то ли где-то еще.
– Зачем?
– Это изображение очень похоже на то, что нарисовал на полу церкви отец Каллахан. Возможно, когда он умирал, то видел луну в одном из витражных окон. Не знаю. Она могла о чем-то ему напомнить – и это что-то поможет разобраться в его послании, если нам удастся соотнести рисунок с художником. Может, тут есть связь с именем Пэт. Есть шанс, что картина художника содержит прямую подсказку, которая укажет на убийцу или место.
Коллинз мгновение молчал. О’Брайен слышал, как позвякивает лед в его стакане. Наконец Коллинз произнес:
– Шон, мне всегда нравилось, как работает твой ум… но когда ты воешь на луну в Саут-Бич… Все, что ты мне сейчас сказал, и есть причина, по которой людей, верящих во влияние луны, называют психами. Впрочем, если Человек на Луне, спутник наш небесный, второй после Солнца по яркости, может влиять на менструальный цикл женщин, то что уж говорить о нас, смертных мужиках?
– К утру у тебя в голове прояснится, Дейв. Спокойной ночи.
О’Брайен отключился, думая о Макс.
– В следующий раз добуду ей настоящую собачью няньку, – пробормотал он, забрался в джип и съехал с тротуара на дорогу.
О’Брайен выехал на Вашингтон-авеню и направился на север. Проезжая мимо клуба «Оз», он увидел, как у дверей собирается очередь. Парковщики метались, расставляя «Мерседесы», «Ягуары» и «БМВ». Бомонд подтягивался к техно-собору, выстроенному на фундаменте нарциссизма. К зданию, созданному Джонатаном Руссо, человеком настолько же нарочитым, насколько нарочита музыка, играющая у него. Иди по дороге из желтого кирпича в страну Оз и заблудись в маковых полях.
Внутри клуба, не сомневался О’Брайен, музыка грохочет с такой силой, что ни один из блестящих клиентов не услышит хлопка пистолетного выстрела. А если и услышат, он не отличим от хлопков «Дом Периньон» или «Крюг», бьющих фонтанами в VIP-закутках.