– Куда едем, сэр? – спросил водитель с густым кубинским акцентом.
– Коконат-грув, Гибискус-корт, сто тридцать восемь.
– Двадцать минут, не вопрос.
Пока водитель встраивался в поток машин, О’Брайен взглянул на часы.
Осталось тридцать четыре часа.
Он достал мобильник и позвонил Лорин Майлз.
– Удалось что-нибудь выяснить по Джуди Нилсон или Карлосу Салазару? – спросил он.
– Как раз собиралась тебе звонить. Начну с Нилсон. После убийства Александрии Коул и суда над Чарли Уильямсом она переехала из Майами в Нью-Йорк. Работала моделью, но яркие огни большого города, видимо, потускнели. Она вернулась во Флориду, вышла замуж, потом развелась. Сейчас продает дом неподалеку от Орландо. Салазар – жуткий тип.
– Насколько?
– Вымогательство, рэкет, пять обвинений в избиении при отягчающих обстоятельствах. И на закуску главное… похоже, Салазар завербован Арийским братством.
– Он вроде бы немножко не той национальности.
– Во Флориде групп ненависти больше, чем в любом другом штате. Более того, омега, символ, нарисованный умирающим священником, увязывается с крайне правой экстремистской группировкой из Тампы. Они называют себя «Орден Омега». Они, в частности, проповедуют, что насилие – пригодное средство и оправдано их целями. Своего рода джихадистское кредо. Люди с навыками Салазара – вольнонаемные. Эти группы не предлагают им присоединяться. Их нанимают в качестве инструкторов.
– И чему они учат?
– Ясно как божий день – убивать.
– Неужели им нужны дополнительные занятия?
– Нет, Шон. Им нужны люди, которые могут обучить искусству бесследного убийства.
– Бесследного?
– Они называют это «непыльной чисткой».
– Как он сделал со Спеллингом и отцом Каллаханом. Теперь нужно добавить еще одного.
– Кого?
– Охранника УИН, назначенного стеречь Спеллинга. Люди из офиса шерифа округа Вэлуш нашли его тело в пригороде. Преступник застрелил его в упор. Изобразил самоубийство. Не оставив следов, как ты сказала.
– Ты думаешь, это Салазар?
– Он или кто-то, связанный с ним и с Руссо. Этот человек исключительно точен, расчетлив и очень быстр. За пару часов он убил трех человек, кто мог связать Руссо с убийством одиннадцатилетней давности. Я знаю, что Руссо послал Салазара, чтобы тот запугал и избил Барби Бекман.
– Откуда ты знаешь?
– Она в «Джексон Мемориал», несколькими этажами ниже палаты Руссо.
– Я так понимаю, ты навестил обоих.
О’Брайен промолчал.
– Шон, нам известно, что Руссо использует свой клуб в качестве прикрытия для наркотиков. Эти люди настолько глубоко сидят в картеле, что у них десятки подставных компаний. Они дружат кое с кем из мафиозных семей Майами и дотягиваются до их близких родственников из Нью-Йорка и Чикаго. Одна из придурей Руссо в том, что он любит побарахтаться среди моделей, в мире музыки и кино. Клуб «Оз» обеспечивает ему подходящие условия. Салазар – один из десятка профи, что у него есть. Ты не потянешь на армию из одного человека. Это самоубийство.
– Время Чарли Уильямса на исходе. У меня нет выбора.
– Ты готов напасть… позвони мне, о’кей? Пока, Шон.
В окно такси О’Брайен увидел скоростной моторный катер, скользящий по стеклянной поверхности залива Бискейн. О’Брайен набрал Рона Гамильтона.
– Тебе может позвонить Руссо и отказаться от всех обвинений.
– И почему он откажется?
– Потому что знает: это в его интересах. Но он наверняка не позвонит, пока я не решу вопрос с Карлосом Салазаром.
– Где Салазар?
– Я начну с тренажерного зала на Шестой улице, потом поеду в биллиардный зал «Стикс» в Маленькой Гаване. Если в этих местах его нет, может, кто-то подскажет, где его искать.
– И что ты собираешься делать? Шон, Христа ради, ты даже не можешь его арестовать. У тебя есть доказательства его связи с убийствами Спеллинга, священника или охранника?
– Пока нет. Но он едва не убил Барби. Ты сможешь задержать его за это.
– Так ты хочешь, чтобы я был там… Вопрос только в том, нужен ли я тебе в качестве прикрытия или в качестве человека, который возьмет для тебя Салазара?
– Ты должен прийти один. Любой другой человек из твоего отдела попытается арестовать меня. Ты возьмешь Салазара, пока он не улизнул. А я добуду гвоздь, чтобы прибить его хорошенько.
– Сдается мне, он сможет улизнуть разве что из зала суда.
– Согласен, – улыбнулся О’Брайен. – Но могу поспорить, что Руссо уже предупредил Салазара. Так что будь осторожен на подходе.
– Когда?
– Мне нужно заехать еще в одно место. Увидимся через час. Рон…
– Да?
– Спасибо.
66
Солнце уже заходило, когда О’Брайен выбрался из такси перед небольшим домиком, прячущимся за старыми баньянами и террасами цветущих бугенвиллей. Дом был построен в конце пятидесятых. Средиземноморский стиль. Бежевая штукатурка фасада скрывалась за листьями баньянов. Розовые кусты нуждались в обрезке. Пока О’Брайен шел по дорожке из речного камня, он вдыхал запахи свежескошенной травы, роз, банановых перцев и цветущей мимозы.
О’Брайен постучал в дверь и стал ждать, глядя на шмеля, парящего над желтыми барвинками. Дверь открылась, и мужчина под семьдесят уставился на О’Брайена поверх очков для чтения. Мужчина не казался удивленным. Густые, как заросли его роз, брови, добрые голубые глаза, растрепанные седые волосы и обожженные солнцем предплечья. На нем были застиранные купальные трусы и футболка с майамскими «Дельфинами».
– Я тебя узнал, – сказал Такер Хьюстон. – Как ты, Шон?
– Отлично. Давно не виделись, Такер. Можно поговорить с вами?
– Заходи.
О’Брайен проследовал за Такером Хьюстоном через дом к широкой летней террасе у маленького бассейна.
– Присаживайся, Шон. Прости за беспорядок. Силы природы берут верх. Где бы я ни оставил книгу или журнал, они становятся неподъемными, и потому я редко убираю с тех пор, как ушла Маргарет. Хочешь выпить что-нибудь?
– Нет, спасибо. Мне жаль слышать о Маргарет. После смерти Шерри я вроде как оторвался от жизни.
– И ты уехал из Майами. Потом я отошел от дел. Думаю, мы оба объявили об уходе, но, судя по «Геральд», ты вернулся, и об этом знает весь город.
– Я пришел попросить вас об одолжении.
О’Брайен долго смотрел на голубую воду бассейна, потом повернулся к Такеру.
– Когда я был полицейским, я часто о вас думал.
– Как это?
– Вы сделали меня хорошим полицейским. Потому что едва ли не в первую очередь я думал, как защита будет работать с делом – как с делом будет работать Такер Хьюстон. Вы столько раз поджаривали меня на свидетельском месте, что я знал – вы хорошо готовились. И заставляли меня готовиться не хуже.
Такер Хьюстон молча слушал О’Брайена, который включил аудиозапись, а потом рассказал о деле Александрии Коул и всех событиях последних трех дней.
– Я понимаю твои затруднения, – сказал Такер, откинувшись на спинку шезлонга. – Не уверен, что смогу помочь. Я уже отошел от лазеек законодательства.
– Уйма адвокатов ищет подонков, чтобы заработать доллар: неудачников, которых они оправдывают перед судом и обдирают, наркоманов, периодически возвращающихся в оборот, стукачей… а вы выглядели безупречно. Мне всегда хотелось сказать это вам. Весы правосудия в деле Чарли Уильямса склонились не в ту сторону… одиннадцать лет и близкая казнь стоят того, чтобы добавить гирьку Уильямсу. Вы можете получить у федерального судьи распоряжение об отсрочке хотя бы на тридцать дней?
Такер молчал, в его глазах отражалась синева воды.
– Если завтра мне удастся поймать Сэмюэла Дэвидсона, старого судью окружного суда, у меня есть шанс до него достучаться.
– Спасибо вам, – с улыбкой сказал О’Брайен.
Он взглянул на часы и поднялся.
– Мне нужно вызвать такси. Надо заехать в пару мест в центре.
– Вот что я тебе скажу. У меня тут стоят две машины – на одну больше, чем нужно. Так и не смог расстаться с черным «Тандербердом» Маргарет, когда она умерла. Она любила эту машину. Мы хорошо проводили время, опускали у нее верх и ездили на Ки-Ларго на выходные. Одна из последних моделей «Форда», пока они не прекратили производство в ноль пятом. Прошла всего три тысячи миль. Машине нужно ездить. Возьми ее. Вернешь, когда закончишь.
О’Брайен пересек Макартур-козуэй, удерживая маленький «Ти-берд» на границе разрешенной скорости. Зазвонил мобильник. Дейв Коллинз.
– Возможно, я отыскал подсказку на фото луны, которое ты мне отправил. Я сравнил его с обрезанным крупным планом рисунка отца Каллахана, который мне прислал Дэн Грант. Похоже, это связано с одним художником пятнадцатого века. Многие люди считали его помешанным. Но, учитывая познания отца Каллахана в истории искусств, тут есть смысл.
– Какой?
– Этот художник использовал символ омеги. Многие его работы посвящены добру и злу, небесам и аду… Это может объяснять три шестерки.
О’Брайен подумал о том вечере, когда нашел отца Каллахана мертвым – открытые глаза были прикованы к витражу.
– Шон, ты должен это увидеть.
67
Когда О’Брайен неторопливо подъехал к тренажерному залу на Шестой улице, уже стемнело и накрапывал дождь. Зал помещался в двухэтажном здании в стиле арт-деко, отремонтированном и выкрашенном в оттенок чуть светлее ломтика свежей дыни. На красной неоновой вывеске под холщовым тентом значилось:
ТРЕНАЖЕРНЫЙ ЗАЛ НА ШЕСТОЙ УЛИЦЕ
ОБУЧЕНИЕ БОКСУ, ДЖИУ-ДЖИТСУ И ТАЙ-ЧИ
ЛУЧШИЕ В МИРЕ СИЛОВЫЕ ТРЕНИРОВКИ И АЭРОБИКА
О’Брайен прочитал вывеску, пока проезжал мимо, сделал круг и припарковался за квартал, на Семьдесят первой улице. Он шел под дождем, наблюдая за светом фар, проносящимся по мрачным мокрым улицам, и за неоном, лавой затекающим в темные лужи.
О’Брайен заметил женщину, которая вылезла из машины, припаркованной на противоположной стороне улицы. Женщина обеими руками поправила мини-юбку, зашла под навес, чтобы закурить сигарету, выпустила клуб дыма через плечо и пошла дальше. Ее каблуки отбивали барабанную дробь по мокрому тротуару.