5 Уборщики
Тима и Майский не отрываясь смотрели на мониторы. Дверь, ведущая в пятый ангар, была заперта. Время близилось к полуночи, пятое апреля истончалось. С минуты на минуту некая сила, обойдя сигнализацию, распахнёт дверь, и утроба пятого ангара будет готова проглотить всех желающих. Майский курил, и Тима не винил его за эту слабость. Этой ночью решались не только их судьбы, но и судьбы их детей.
– Герман, Герман, смотри, – позвал Тима, когда напарник отвернулся к пепельнице, чтобы затушить сигарету.
Дверь ангара, тяжёлая и укреплённая, медленно открывалась, словно одну из её петель заменила сломанная петля туалетного шкафчика.
Майский втянул голову в плечи, готовясь услышать вой сирены, оповещающей о несанкционированном проникновении. Ничего не последовало. В комнате охраны слышалось только дыхание двух перепуганных мужчин да в коридорах снаружи царила тишина.
– Ладно, сделаем это, – выдохнул Майский, и Тима кивнул.
Они надели хозяйственные перчатки, а затем каждый взял по десятилитровому пластиковому ведру с герметичной крышкой. В синем, доставшемся Тиме, болтались две щётки-утюжка и пара респираторов, одолженных в покрасочном цехе.
После Тима и Майский вышли из комнаты охраны, но перед тем отключили видеокамеры, просматривавшие их маршрут и внутренности пятого ангара. Об этом нарушении можно будет подумать позже, при свете дня, когда сама их задумка превратится в далёкий и туманный берег дурного сна.
Перед входом в ангар они замерли. На сей раз освещение не вытворяло всякие штучки, от которых стягивало живот, а в волосах грозила завестись седина.
– Турбина знает, что мы задумали, – произнёс Тима.
– Что ты такое говоришь? – Майский мотнул головой, будто споря сам с собой, а потом шагнул в ангар. Две трети потолочных ламп сейчас же погасли. – И она хочет, чтобы мы потрудились на её условиях, так?
Тима не ответил. Он быстрым шагом обогнал напарника и включил фонарик. Лучом света показал Майскому, чтобы тот избегал опасной зоны всасывания, обозначенной разметкой на полу ангара.
Турбина ждала их, Тима был уверен в этом. Но что именно их дожидалось? Существо, обезумевшее от боли и потому нуждающееся в помощи? Или тварь с изнанки бытия, в которой насмешкой считалось всё, кроме боли и злобы?
Они замерли у левого бока турбины. Ревизионный люк был закрыт, а потёки масла убрали ещё днём.
– Оно само начнётся? – Майский на всякий случай зажал нос.
– Не знаю, но я не собираюсь торчать здесь до двух часов ночи, – отозвался Тима.
Он пошарил пальцами по люку, отыскивая запирающую рукоятку. Старался ни о чём не думать, особенно о том, чего может случайно коснуться. Наконец нащупал продолговатую рукоять и взглядом показал Майскому, чтобы тот приготовил ведро.
– Погоди. – Майский надел респиратор и протянул второй Тиме. Поднял ведро. – Давай.
Люк поддался, и кошмарная суть турбины заявила о себе.
Хлынула гнойная субстанция, заполняя пространство ангара вонью. Казалось, где-то лопнула цистерна, набитая гнилыми, мясистыми помидорами. Конечно, запах был куда хуже, чем чувствовалось, но респираторы худо-бедно справлялись со своей задачей.
– Так… пахнет труп, которому… никак не удаётся сгнить, – неожиданно заявил Майский. Голос его звучал глухо, провалы в звуках говорили, что он едва сдерживался, чтобы не стошнить.
Пока напарник, держа ведро, ловил чёрную субстанцию, Тима взял щётку-утюжок и принялся вычищать всё, до чего мог дотянуться. Во второе ведро полетели влажные чёрно-желтые комья. Некоторые напоминали желатиновую слизь, начиненную рублеными волосками.
В какой-то момент борьба с этой мерзостью захватила Тиму. Он словно чистил душу огромного мёртвого слона. Сравнение не претендовало на медаль по здравомыслию, и Тима сообразил, что близость к злу пьянит его. Но не как хорошая выпивка, а как палёное пойло, за которое поутру расплатишься параличом и слепотой.
Наконец работа была закончена, и мужчины с удовлетворением отметили, что из турбины больше ничего не сочится, а её внутренности, просматриваемые через ревизионный люк, относительно чисты. Ведра были полны. Один взгляд на их содержимое предлагал распрощаться с ужином.
Майский подхватил ведра, с задумчивостью на лице покачал их в руках:
– А здесь действительно около двадцати килограммов.
– Прекрати, пока меня не вырвало, – со стоном попросил Тима.
Пока он запирал ревизионный люк, Майский закрыл ведра герметичными крышками и вынес их в коридор. Тима поспешил за напарником и, сняв перчатки, перевёл дверь ангара в режим охраны. Потом с облегчением выдохнул и взял своё ведро.
Они вышли на парковку со стороны центрального административного здания и стянули респираторы. Ночной апрельский воздух пах свежестью и каким-то цветущим кустарником. Тима ощутил порыв отыскать эти неведомые цветы и затолкать их себе в нос. Вонь разлагающегося мяса, хоть и не чувствовалась сквозь закрытые вёдра, по-прежнему терзала разум фантомными щупальцами.
Майский отпер багажник своего лёгкого внедорожника «сталкер», и они погрузили ведра, для надёжности закрепив их багажными жгутами. Когда с этим было покончено, Тима занял пассажирское сиденье.
– Как такое вообще может быть? Разве Бога не существует? – вдруг спросил Майский через открытую дверь машины.
– Думаю, ещё как существует. – Тима наблюдал, как напарник садится за руль и поворачивает ключ в замке́ зажигания. Их несильно затрясло, когда движок заработал. – Если сплав металлов может плеваться останками девятилетней давности – возможно всё. Даже существование высшего безразличия.
Майский с мрачным видом кивнул, и они выехали с территории завода через южные автоматические ворота. Через них принимали и отправляли крупногабаритные грузы, такие как турбины. А поскольку это происходило раз в пару месяцев, будка охранника пустовала, а сами ворота были заперты, находясь под наблюдением двух уличных видеокамер, тоже отключённых по такому случаю.
Тиме и Майскому предстояло «мероприятие», как его обозначил Майский, которое могло занять всю ночь. Они направлялись в Лихославль, чтобы там, на городском кладбище, отыскать могилу некоего Вешнякова – первой жертвы турбины, с которой всё началось.
Они собирались воссоединить мёртвое и тем самым успокоить его.
6 Служители лопат
Тима с унынием смотрел на поваленную надгробную стелу из красного гранита. В отблесках скудного света, шедшего от двух фонариков, она напоминала лакированный мясной пласт. Стела утверждала, что покоившийся здесь Данила Вешняков не дотянул до двадцати семи лет каких-то пару месяцев.
«Скудная арифметика смерти в действии, – подумал Тима. – Этому парню не следовало совать голову куда попало. Тогда бы и нам не пришлось рыться в этом земляном дерьме посреди ночи».
Они с Майским выехали из Кимр около полуночи, а в Лихославль прибыли где-то в половине второго. Им сказочно повезло, что инженер, угодивший девять лет назад в турбину «боинга», оказался уроженцем городка той же Тверской области. Если, конечно, сказочное везение включало в себя происходящее сумасшествие.
Майский встретил идею вернуть мертвецу недостающие двадцать килограммов с долей скепсиса. Но сомнения и страх смерти – разные полюса жизни, и Майский отдался поискам могилы с нездоровым энтузиазмом. Для этого поднял кое-какие связи в «Домодедово». Как-никак авиационные корни сближали, а без ремонта, как известно, летали только птицы.
Поэтому следующим пунктом их ночной программы значился визит в Лихославль.
Пока добирались туда, Тима думал о том, как впопыхах замазывал дыру в кухонной стене, оставленную ножом; как разругался с Дарьей перед уходом, когда выяснилось, что он затолкал в морозильную камеру отнюдь не продукты. Но больше он размышлял о дочери, о своём каштановом ангеле.
Если кто и должен выйти невредимым из этой истории, так это она.
Как подозревал Тима, Майский тоже думал о дочерях. Это читалось на его сосредоточенном лице. С таким же выражением, целеустремлённости и ужаса, он лез в темноте по кирпичному столбику, которыми были разбавлены секции стального забора кладбища. С теми же эмоциями плутал среди могил, закрывая линзу фонарика ладонью, и рыл яму, когда приходила его очередь.
Звёзды к тому времени окончательно затянуло плоскими облаками.
– Погоди… тут что-то… – Майский вынырнул из темноты за фонариком и снова наклонился. – Я… я не понимаю…
– Что там? – Тима схватил свой фонарик и присел у края ямы.
Луч света выхватил нечто странное, отчего у Тимы тяжело забухало сердце. На глубине немногим меньше двух метров земля напоминала чёрную кашицу, от которой смердело солью и гноем. Как будто лопнул крупный земляной нарыв.
Майский поднял испуганные глаза на Тиму:
– Нам же не обязательно выкапывать гроб?
– Мы должны, приятель. Прости.
– В таком случае твоя очередь. Пожалуйста.
Подав руку, Тима помог Майскому выбраться и сам спрыгнул в яму. Под ногами чавкнуло, словно он ступил в болото. Тима поглубже вонзил ковш лопаты во влажную землю, и знакомая вонь усилилась. Какая-то его часть, самая визгливая и напуганная, уже догадалась, в чём дело, но разум упрямо отказывался в это верить. Потому что это означало…
– Это ни черта не значит, – прохрипел Тима, противясь собственным мыслям.
Через полторы минуты лопата обо что-то ударилась, и, к ужасу Тимы, это «что-то» сдвинулось. Сидевший на краю ямы Майский схватился за рот. До него тоже начало доходить. Чересчур уж легко надгробная плита с цветником, в котором обосновались сорняки, и стела покинули свои места, когда они начали.
– Гроб вскрывали, – наконец сказал он.
– Это ни черта не значит, – повторил Тима. – Ни черта, ясно? Это…
– Просто сдвинь кусок крышки. Он сломан.
Передав лопату Майскому, Тима принялся сбрасывать землю с крышки гроба. Её фрагмент, закрывавший изголовье мертвеца и его торс, и правда неплотно прилегал к нижней части.