В эту минуту весь экипаж взошел на борт, и двойная коммуникационная дверь затворилась. Итак, теперь «Наутилус» лежал в выемке углубления ледяного слоя в метр толщиной, причем этот слой был во многих местах пробит зондами.
Открыли краны резервуаров, и сто кубических метров устремились туда, увеличивая вес «Наутилуса» на сто тысяч килограммов.
Мы ждали, мы слушали, забывая наши страдания, все еще надеялись. Мы ставили на последнюю карту наше спасение.
Несмотря на шум в голове, я вскоре услышал треск под корпусом «Наутилуса». Судно стало оседать. Лед трещал как-то особенно, словно рвали бумагу. «Наутилус» продолжал опускаться.
— Мы проходим, — прошептал мне на ухо Консель.
Я не в состоянии был ему ответить. Схватив его руку, я сжал ее в невольной конвульсии.
Вдруг, увлекаемый своим тяжелым грузом, «Наутилус» устремился в воду, как пушечное ядро, или как бы падал в пустое пространство.
Тогда вся электрическая энергия была направлена на работу насосов, которые стали гнать воду из резервуаров; через несколько минут наше падение было задержано. Вскоре манометр уже указывал, что судно поднимается вверх.
Гребной винт, вращаясь с предельной скоростью, приводил в содрогание весь корпус, не исключая болтов, и заставлял «Наутилус» нестись на север.
Сколько же времени должно продолжаться это плавание под ледяным полем? Когда же мы достигнем свободного от льда моря? Еще день? Я умру раньше!
Полулежа на диване в библиотеке, я задыхался. Мое лицо стало фиолетовым, губы синими, силы меня покинули. Я более ничего не видел и ничего не слышал. Представление о времени исчезло. Мускулы уже не сокращались.
Я не могу указать точно, сколько времени провел в таком состоянии, но что со мной началась агония — я ясно сознавал. Я понимал, что умираю…
Вдруг я пришел в себя. Несколько глотков воздуха проникли в мои легкие. Не поднялись ли мы на поверхность волн? Быть может, мы уже вышли из-под ледяного поля? Нет! Это Консель и Нед, два моих истинных друга, жертвовали собой, чтобы спасти меня. Несколько литров воздуха оставалось еще на дне одного аппарата. И вот вместо того, чтобы им дышать, они его сохранили для меня и, задыхаясь сами, вливали мне жизнь каплю за каплей.
Я хотел оттолкнуть аппарат, но они удержали мои руки, и в течение нескольких минут я дышал с наслаждением.
Мой взор остановился на часах. Оказалось одиннадцать часов утра. Должно было быть 28 марта. «Наутилус» шел с ужасающей скоростью, делая по сорок миль в час. Он несся, как птица в воздухе.
Где был капитан Немо? Не погиб ли он? Не умерли ли и его товарищи вместе с ним?
В эту минуту манометр указывал, что мы находимся всего в двадцати футах от поверхности воды. Поверхность из сплошного ледяного пласта. Нельзя ли пробить его?
Может быть! Во всяком случае, «Наутилус» должен сделать эту попытку. И действительно, вскоре я почувствовал, что судно принимает наклонное положение, опускаясь кормой и поднимая бивень. Достаточно было впустить немного воды в некоторые резервуары, чтобы переместить точку равновесия. Затем, толкаемый своим могучим гребным винтом, он устремился на ледяное поле снизу, как чудовищных размеров таран. Он стал пробивать лед постепенно; он не раз опускался, чтобы снова с разбегу ударить в том же месте слои льда, пока наконец сильным ударом не пробился насквозь и, вскочив на поверхность ледяного поля, раздавил под собой лед своей тяжестью.
Подъемная дверь была открыта или, вернее сказать, сорвана — и свежий воздух ворвался в помещение «Наутилуса».
Глава XVIIОТ МЫСА ГОРНА ДО РЕКИ АМАЗОНКИ
Как я очутился на палубе, я не могу объяснить. Быть может, меня перенес туда канадец. Но я дышал, я глотал живительный морской воздух. Оба моих товарища находились возле меня и пьянели от его освежающего действия.
Несчастные, которые бывают подвергнуты продолжительному голоду, не должны сразу бросаться на пищу. Но мы, напротив, не имели надобности воздерживаться, мы могли вбирать полными легкими свежий воздух, а это был морской ветерок, этот чудный ветерок, который вливал в нас сладостное опьянение.
— А, — воскликнул Консель, — как хорош кислород! Пусть господин не стесняется дышать. Его хватит для всего света.
Что же касается Неда Ленда, то он не говорил, зато так широко раскрывал рот, что мог испугать акулу. И что за могущественное дыхание! Канадец втягивал в себя воздух, словно разгоревшаяся печь.
Силы быстро к нам возвратились, и когда я оглянулся вокруг себя, то увидел, что мы остаемся одни на палубе. Ни одного человечка из экипажа. Не было даже капитана Немо. Эти стройные матросы «Наутилуса» довольствовались тем воздухом, который циркулировал в их помещении. Никто не пришел насладиться чистой атмосферой.
Первые слова, произнесенные мною, были слова благодарности и признательности, обращенные к моим товарищам: Нед Ленд и Консель продлили мое существование на те последние часы, которые я лежал в долгой агонии. Всей моей признательности было мало, чтобы заплатить за такую преданность.
— Хорошо, господин профессор, — ответил Нед Ленд, — об этом не стоит говорить! В чем тут наша заслуга? Это просто расчет. Ваша жизнь дороже нашей. Следовательно, надо было ее сохранить.
— Нет, Нед, — ответил я, — она не дороже вашей. Никто не может быть превосходнее великодушного и доброго человека, а вы таковые и есть.
— Хорошо, хорошо, — повторял смущенный канадец.
— А ты, мой хороший Консель, ты сильно страдал?
— Не особенно. Если говорить все, то мне, правда, недоставало нескольких глотков воздуха, но я думаю, что мог и без них обойтись. К тому же я видел, что господин в обмороке, и это не вызывало во мне ни малейшего желания дышать. Это, как говорится, захватило у меня дух…
Он смутился и не докончил своего объяснения.
— Друзья мои, — ответил я, сильно взволнованный, — мы связаны друг с другом навсегда, и вы имеете на меня права…
— Которыми я воспользуюсь, — заявил канадец.
— Гм! — воскликнул Консель.
— Да, — продолжал Нед Ленд, — правом захватить вас с собой, когда я покину этот адский «Наутилус»!
— Это так! — согласился Консель. — Однако идем ли мы куда надо?
— Да, — ответил я, — так как мы идем к солнцу, а здесь солнце на севере.
— Без сомнения, — сказал Нед Ленд, — но надо знать, придерживаемся ли мы Тихого или Атлантического океана, иначе пустынного или часто посещаемого кораблями моря?
На это я ничего не мог ответить и боялся, что капитан Немо поведет нас скорее в тот обширный океан, который омывает сразу берега Азии и Америки. Таким образом, он выполнил бы свое подводное кругосветное путешествие и вернулся бы в те моря, где «Наутилус» мог пользоваться полной независимостью. Но если мы вернемся в Тихий океан и будем вдали от всех обитаемых земель, что тогда будет с проектами Неда Ленда?
Мы должны были, не теряя времени, разрешить этот неотложный вопрос. «Наутилус» шел быстро. Полярный круг был вскоре пройден, и взято направление на мыс Горн. 31 марта, в семь часов вечера, мы находились против оконечности Южной Америки.
Вскоре все прежние наши страдания были забыты. Воспоминание об этом заточении во льдах мало-помалу изглаживалось из нашей памяти. Мы думали только о будущем. Капитан Немо не показывался более ни на судне, ни на палубе. Ежедневное обозначение пункта нашего местонахождения на планисфере производил помощник капитана. Это обозначение позволяло мне следить с точностью за курсом «Наутилуса». И в этот вечер мне, к великому моему удовольствию, стало очевидным, что мы возвращаемся к северу через Атлантический океан.
Я сообщил канадцу и Конселю о результате моих наблюдений.
— Добрая весть, — ответил канадец, — но куда идет «Наутилус»?
— Не сумею ответить, Нед.
— Не хочет ли его капитан, побывав у Южного полюса, прогуляться к Северному и возвратиться в Тихий океан знаменитым северо-западным проходом?
— Трудно поручиться, чтобы это не взбрело ему в голову, — заметил Консель.
— Ну что же, — сказал канадец, — только мы предварительно покинем его общество.
— Во всяком случае, — заметил Консель, — капитан Немо молодец, и нам не приходится сожалеть, что познакомились с ним.
— Особенно когда с ним расстанемся, — добавил Нед Ленд.
На другой день, 1 апреля, когда «Наутилус» поднялся на поверхность волн, за несколько минут до полудня, мы могли ознакомиться с лежащим на востоке берегом. Это была Огненная Земля, которой дали это название первые мореплаватели потому, что увидели множество костров около хижин туземцев. Огненная Земля состоит из значительного числа островов, занимающих пространство в тридцать миль длины и восемьдесят миль ширины, и лежит между 53° и 56° южной широты и 66°50′ и 77°15′ восточной долготы. Берег мне показался низменным, но вдали виднелись горы. Мне даже казалось, что я различаю гору Сармиенто, возвышающуюся на две тысячи семьдесят метров над уровнем моря. Эта сланцевая масса имела пирамидальный вид с весьма острой вершиной. Последняя, как мне заявил Нед Ленд, смотря по тому, окутывается ли она облаками или нет, предсказывает хорошую или дурную погоду.
— Замечательный барометр, мой друг, — ответил я канадцу.
— Да, господин, природный барометр, который ни разу меня не обманул во время моего плавания в проходах Магелланова пролива.
В эту минуту пик горы отчетливо обрисовался на фоне неба. Это предвещало хорошую погоду, что и оказалось на деле.
«Наутилус», погрузившись в воду, стал приближаться к берегу, но не доходил до него нескольких миль. В окна салона можно было видеть длинные лианы и гигантские водоросли, те самые грушевидные водоросли, экземпляры которых нам встречались в свободном море около полюса; вместе со своими гладкими и липкими волокнами они достигали трехсот метров в длину; это настоящие канаты толщиной более дюйма и очень крепкие, и ими часто пользуются для оснастки судов. Другая трава, известная под названием velp, с листьями длиной в четыре фута и усаженными коралловыми отложениями, покрывала морское дно. Эта трава служит гнездом и пищей миллиардам ракообразных животных и моллюсков, а также крабам и спрутам. Здесь тюлени и выдры пользуются прекрасным столом и, следуя обыкновению англичан, пожирают рыбу вместе с морскими овощами.