Литценберг прошел вслед за Хеллмером в замок, поднялся на второй этаж, в расположение комнат руководства частью. Гауптштурмфюрер провел его в кабинет Скорцени:
— Присядьте. Патрон скоро придет. Можете курить. Сам он табак не употребляет, но высоким гостям позволено.
Хеллмер спустился вниз, вышел со стороны черного хода на огражденную высоким забором территорию тира. Скорцени отрабатывал прием стрельба из автомата. Задача состояла в том, чтобы поразить мишень в прыжке. Рад ль посредством специального устройства передвигал мишень в разных направлениях. Из десяти пуль, выпущенных из оружия штурмбаннфюрера, в цель попали всего три. Да и то лишь одна из них «поразила» деревянного противника. Две другие просто «ранили» его.
— Капитан, — вспылил Скорцени, — почему мишень в последний раз упала на спину?! Вы что, думаете, в бою враг будет таким образом уходить от пули?
— Смотря по тому, какая у него подготовка, — спокойно аргументировал свои действия Радль. — Азиаты, к примеру, проходят особую физическую подготовку. Они могут уйти от любого оружия только благодаря тому, что их тело способно выгибаться в разные стороны.
— Радль, перед нами будут либо русские, либо американцы, либо англичане.
— А кто сказал, что среди американцев не может быть азиатов?
В этот момент Скорцени увидел Хеллмера.
— Кто-то утонул?
— Нет. С нашими бойцами всё в порядке. А вот за русским вновь приехал человек Мюллера. Хочет его забрать.
— Радль, — Скорцени поставил автомат на предохранитель, — проследите за подготовкой группы.
Офицеры вошли в замок. Хеллмер хотел было начать подниматься по лестнице, но Скорцени остановил его:
— Подожди. Что конкретно этот тип сказал по поводу русского?
— Он его хочет забрать на долгий срок. Судя по всему, они на него что-то накопали.
— Очень может быть. Черт, и времени у меня в обрез. Через три часа самолет. — Скорцени присел на ступеньку.
— Отто, а что нам мешает связаться с… — Хеллмер многозначительно указал пальцем в небо.
— Я собираюсь изложить фюреру свой план, только когда сам буду уверен, что он выполним на сто процентов, — отрезал Скорцени.
— В таком случае давай свяжемся с Кальтенбруннером, — предложил очередной вариант помощник. — В конце концов, он тоже может оказать нам поддержку. Уж у него-то влияние на Мюллера есть.
— Влияние есть. Времени нет. Пока он нас выслушает да примет решение, да… И то, если будет трезв. Сто лет пройдет.
— В чем проблема? Пока он будет принимать решение, возьмем Куркова на задание.
Скорцени вскинул голову:
— А это идея. Где сидит наш гость?
— В твоем кабинете.
— Замечательно. Идем в узел связи.
Литценберг ждал возвращения Хеллмера сорок минут. За это время он успел ознакомиться из окна со всеми достопримечательностями замка. Особенно его заинтересовало озеро. Точнее, то, что происходило на нем. Пловцы в водолазных костюмах опускались в воду, брали с мостков странные длинные черные предметы и уходили с ними под воду. Затем их головы появлялись над поверхностью и на большой скорости начинали преодолевать водную гладь. «Так вот как работают легендарные торпеды», — догадался Литценберг. Об; этих устройствах он слышал неоднократно. И от Мюллера, и От коллег по отделу. Но видеть довелось впервые. Гестаповец прикинул: если пловец с помощью подобной штуки смог проплыть до середины озера, то есть почти двести метров, за полторы минуты, значит, километр он проскочит за пять-шесть минут! Потрясающе. Вдобавок пловцы, нырнув с аппаратами под воду, продолжали плыть и на глубине. И ни один прожектор тебя не высветит! Идеальная заброска людей в тыл противника.
Дверь открылась. Литценберг отпрянул от окна, но Скорцени заметил, за чем он наблюдал.
— Хайль Гитлер! — Большой Отто вскинул в небрежном приветствии руку. — Как вам мои ребята?
— Великолепно! — в голосе Литценберга прозвучало истинное восхищение. — У меня только один вопрос: какое расстояние может покрыть пловец с таким аппаратом?
Скорцени повернул голову к Хеллмеру. Тот неохотно ответил:
— В зависимости от того, что вы запланируете. Если будете использовать аппарат и для возвращения на базу, то в один конец можете рассчитывать на десять-двенадцать километров. В надводном положении. В подводном — километров восемь. Слишком большое сопротивление. Больше расход горючего.
— Великолепно! — повторился Литценберг.
— Итак, господин… — Скорцени сделал вид, будто припоминает звание гостя.
— Инспектор. Просто инспектор криминальной полиции. — Литценберг вынул из внутреннего кармана пиджака приказ об аресте, подписанный Патцингером.
Скорцени внимательно прочитал документ и сделал замечание:
— Здесь нет подписи рейхскриминальдиректора Артура Небе.
— На данный момент группенфюрер отсутствует. Его замещает оберфюрер СС Фридрих Патцингер.
Литценберг не стал вдаваться в подробности, что Артур Небе, глава криминальной полиции, скрылся сразу после того, как заговор провалился. Умолчал он и о весьма странном поведении Генриха Мюллера, который для поимки других, даже менее влиятельных мятежников, проявил колоссальные активность и рвение, а к поискам Небе отнесся, мягко говоря, спустя рукава.
Видя сомнения штурмбаннфюрера, «инспектор» предложил связаться с Мюллером лично. Скорцени отказался:
— Не стоит беспокоить господина группенфюрера. Я вам верю. Но, — он сделал паузу, — к сожалению, сейчас я вам Куркова выдать не могу.
— Позволите узнать, почему?
— Он принимает участие в диверсии против войск союзников. Сегодня ночью. — Скорцени извлек из кармана кителя приказ. — Вот состав группы, который должен выполнить военную миссию. Как вы можете заметить, восьмым в списке стоит фамилия и нашего русского. Приказ пришел буквально час назад из аппаратной рейхсфюрера. И подписан им лично. Будете проверять?
— Ни в коем случае. — Литценберг рассмеялся: — Выходит, если б я приехал на час раньше, то господин Курков трясся бы со мной в машине по пути в Берлин?
— Совершенно верно, господин инспектор.
— В таком случае, господин штурмбаннфюрер, не подскажете ли мне, где я могу провести время в ожидании возвращения вашей группы?
Скорцени такого поворота не ожидал.
— Но вы же понимаете: не все вернутся с задания…
— Разумеется, господин штурмбаннфюрер. Но у меня тоже есть приказ. Если русского убьют, то ни вы, ни я никакой ответственности нести не будем. Если же он останется в живых, а я вернусь в Берлин без него, то… В общем, сами понимаете.
— Хеллмер, — приказал Скорцени подчиненному, — поместите гостя в санитарном блоке. И предоставьте ему все необходимое.
— Благодарю вас. — Литценберг поднялся с места и последовал за капитаном. — Простите, Хеллмер, за любопытство, но можно задать вам вопрос?
— Задавайте.
— А Курков тоже умеет плавать с этой железной штукой?
— С торпедой?
— Ну да.
— Умеет. И довольно неплохо. — Хеллмер раскрыл створки двери: — Ваша комната, господин инспектор. Столовая внизу. Ужин в семь. Желательно не опаздывать, отдельно вас обслуживать никто не станет. Машину загоните во двор. Вашего водителя мы определим в казарму, к рядовому составу. После вылета группы на задание никто не имеет права покидать расположение части. За нарушение — расстрел.
Хеллмер направился к выходу.
— Простите, — задержал его Литценберг новым вопросом, — а приказ о расстреле распространяется на всех?
— Абсолютно. Так что приберегите свои шутки. До лучших времен.
Старков нагрянул к Фитину неожиданно. Поздним вечером, когда вся Москва уже погрузилась во тьму. На окнах отражалась светомаскировка. А по улицам расхаживал усиленный патруль.
Павел Николаевич провел старика на кухню и плотно прикрыл дверь, чтобы жена, не дай бог, не услышала разговора.
— Ты почему сегодня не встретился с Рокоссовским? — Старков говорил почти шепотом, глубоко склонившись над столом.
— У меня не было возможности.
— У тебя не было желания. — Старков еле сдерживал себя. — Струсил?
— Да, Глеб Иванович. — Фитин поднял глаза, и Старков увидел затаившийся в них ужас. «Наверное, — подумал он, — у меня был такой же затравленный взгляд в тридцать седьмом. И имею ли я тогда право его осуждать? Да, черт меня возьми, имею! Потому что когда человек перестает бороться за себя, его превращают в животное. А из животных делают стадо. Чаще всего баранов. И чем больше мы молчим, тем быстрее начинаем блеять».
— Паша, — Глеб Иванович устало присел на стул и уронил руки на стол, — я не стану тебя совестить. Тем более уговаривать. Скажу одно: тебе придется сделать выбор. Отдать меня Берии либо принять мою сторону. И это нужно сделать сейчас. Где у вас телефон?
— В прихожей.
— Если ты позвонишь по известному тебе номеру, я тебя останавливать не стану. У тебя двадцать минут.
Старков отвернулся, глядя на пошарканный деревянный пол.
— Глеб Иванович, у меня ведь жена, дочь.
— У меня тоже была жена, Паша. Мое молчание ее не спасло.
Фитин заторможенно поднялся, медленно вышел в коридор, тягуче направился к телефону. Старков даже не шелохнулся. Оперся спиной о спинку стула, закрыл глаза. Страха не было. Ненависти тоже. Была усталость. Безнадежность. И боль, скопившаяся за день в спине, которая с уходом Фитина резко переместилась в ноги.
А Павел Николаевич, выйдя в коридор, сначала долго смотрел на телефон, потом присел на табурет, стоявший под висевшим на стене аппаратом. Рука жестко терла морщинистый лоб. Несколько цифр, и проблема будет решена. Но как?
Еще днем Фитин был готов поговорить с Рокоссовским. Но когда увидел его, все внутри оборвалось. А если кто узнает, что они замыслили? Если кто увидит, что он общается с генералом? И так и не решился к тому подойти. Даже наоборот: закрылся в своем кабинете и не покидал его до тех пор, пока помощник не доложил, что командующий покинул столицу.