Машины пролетели по Унтер-ден-Линден, вывернули на Вильгельмштрассе, а оттуда по Фоссштрассе устремились к углу имперской канцелярии. Точнее, к выступающей части фасада, где имелась мало приметная стальная плита, едва возвышавшаяся над уровнем земли. Машины службы безопасности проскочили дальше, к Герман-Герингштрассе, и блокировали движение на перекрестке.
Гидравлические насосы подняли плиту. Солдаты сняли импровизированый гроб с грузовика и по ступенькам снесли его на первый, подземный этаж рейхсканцелярии.
Дальше, сменяя друг друга, рядовые эсэсовцы пронесли ящик по длинному коридору до дверей с надписью «Канцелярия фюрера». Там грубо сколоченную конструкцию опустили на кафельный пол.
Солдаты распрямились и застыли в ожидании дальнейших распоряжений.
Геринг обошел ящик с правой стороны, открыл дверь в канцелярию, вошел внутрь. По-хозяйски осмотрел давно знакомое помещение. Две открытые комнаты секретариата. Столы, заставленные телефонами. Карты. Дальше, вдоль коридора, тянулись отсеки радиовещания, дизельная комната, перевязочная, командный пункт, комната охраны. Из каждой двери выглядывали любопытные лица. Но лишь для того, чтобы, едва увидев Геринга, тут же нырнуть обратно.
— Здесь? — спросил рейхсмаршал, обернувшись.
Гиммлер поморщился: нет, это помещение под морг явно не подходило.
Геббельс шмыгнул носом и приказал снова поднять ящик и нести его дальше, в третий подземный этаж. В кабинет Гитлера.
Геринг похлопал министра пропаганды по плечу:
— Почему в кабинет? Давайте оставим здесь.
— Где — здесь?
Геббельс говорил почти шепотом, и рейхсмаршал неожиданно для себя тоже понизил голос:
— Да хотя бы в комнате связи. Или — в дизельной. На худой конец, в перевязочной. Мы не сможем пронести такой большой ящик по коридорам. Они слишком узкие.
Геббельс растерянно посмотрел на двери. Действительно. Когда строили бункер, думали в основном о том, чтобы тем» кто попытается ворваться в него, было крайне трудно захватить подземные помещения. Узость стен и потолков не давали возможности для маневра. Никто из создателей данного сооружения и не собирался умирать в нем с почестями.
Гиммлер кивком головы приказал солдатам поставить ящик на пол и отойти чуть дальше.
— А если в командном пункте? — предложил рейхсфюрер.
— Ни в коем случае! — вполголоса возмутился Геринг. — Сегодня вечером нам следует срочно провести первое совещание. Не будем же мы проводить его в присутствии…
Гиммлер отметил, что Борман отреагировал на последнюю фразу «Борова» полным удивления взглядом.
— Тогда куда? — послышался шелестящий шепот Геббельса.
На помощь пришел молчавший доселе рейхслейтер:
— Спустим на один этаж. Туда, где склады. Выставим охрану. И нечего из этого делатырагедию. В конце концов, все мы смертны. Еще неизвестно, где будут покоиться наши кости.
— Да, Мартин, пожалуй, вы правы, — одобрил идею Геббельс. — Но нам нужно подумать, что делать с телом дальше? Как и где мы будем его хоронить?
Геринг пожал плечами:
— Понятия не имею. Есть предложения? — И посмотрел на Геббельса. В конце концов, рассудил маршал авиации, именно он отвечает в рейхе за все ритуальные мероприятия, будь то факельные шествия, партийные съезды или рождественские вечеринки.
«Хромоножка» растерянно смотрел по сторонам, ожидая поддержки. Не дождавшись, пролепетал:
— Я, признаться, тоже не знаю. Фюрер — не просто человек. Он символ Германии. Стяг Третьего рейха. — Голос министра пропаганды дрожал от переизбытка чувств. — Он поднял нацию с колен, а потому не может быть похоронен, как простой смертный. Тем более безродный. Нет, такого допустить мы не можем.
— Если мы похороним его в Германии, то только под чужим именем, — изрек Борман. — И без всякой помпезности. Иного выхода нет. Для Германии фюрер жив. И двух Гитлеров быть не может.
— Но не забывайте, друг мой, — вставил свое веское слово Геринг, — что это все-таки Гитлер. Тот самый Адольф Гитлер, с которым мы прошли славный путь, начиная с двадцатых годов. Вместе с которым перенесли много бед и несчастий, радостей и светлых минут. И похоронить его, как собаку, я не позволю.
— А что, если его совсем не хоронить? — встретился вдруг Геббельс. — Что, если нам последовать примеру древних египтян? Пусть поколения будущих немцев приходят к могиле фюрера. Даже не к могиле, а к нему самому. Понимаете, именно к нему! И до тех пор, пока они своими глазами будут видеть тело Гитлера как подтверждение истории нашего движения, Германия будет жить!
— Вы предлагаете мумифицировать тело? — догадался Гиммлер.
— Совершенно верно! Более того: поместить в хрустальный сосуд! В мавзолее. Да, да, именно в мавзолее! — голос Геббельса крепчал на глазах. — Не сегодня, конечно. Но в будущем нам необходимо возвести самый большой мавзолей, который только может выдержать Земля. Это станет памятником величию и гениальности фюрера. Сотни, нет, тысячи поколений молодых арийцев будут ежедневно восхищаться фюрером и его последним пристанищем. Они будут стоять в очередях сутками напролет, лишь бы воочию, пусть и недолго, лицезреть своего кумира. А рядом с ним мы положим в гроб ЕГО книгу. Всю из золота. С бриллиантовой инкрустацией…
«Идиот», — мысленно обругал соратника по партии Борман и, натужно вздохнув, попытался выдавить из себя слезу.
Полковник Тейлор отогнул угол брезента:
— Вот то, что осталось от летчиков сбитого самолета.
Полковник Армстронг, присланий Эйзенхауэром из командования армии США для проведения внутреннего расследования, осмотрел останки двух тел, не побрезговав перевернуть их и проверить карманы порванных кителей. Тейлор с интересом наблюдал за действиями американца.
Армстронг внимательно изучил на обоих телах повреждения, приведшие к смерти, и удовлетворенно хмыкнул:
— На вашем месте я уничтожил бы их до приезда проверяющего. К примеру, сжег. Или утопил.
— Зачем? — Тейлор изобразил на лице недоумение.
— Хотя бы для того, чтобы скрыть факт их расстрела в воздухе. Когда они спускались на парашютах.
— Вы в этом уверены, господин полковник?
— Абсолютно. Характер пулевых ранений свидетельствует о том, что оба парашютиста были убиты из легкого автоматического оружия. Причем того, что лежит справа, убили, когда он уже достиг земли. Именно поэтому в протекторах его сапог сохранилась засохшая почва. А поскольку она плотно вбита в протекторы, значит, этот парашютист именно приземлился, а не свалился бездыханным мешком, как его спутник. — Армстронг приподнял ногу второго убитого: — Видите, здесь протектор практически чистый. Только мыски сапог в грязи. Следовательно, он приземлился уже мертвым. А вот первый на момент соприкосновения с землей был еще жив. — Улыбка сползла с лица Тейлора. — Так что, господин полковник, — американец вытер руки носовым платком и выбросил его в мусорную корзину, — плохи ваши дела. Что сказал покойный?
— Ничего, — хмыкнул Тейлор. — Не успел.
— Замечательно. Тогда покажите все, что вы изъяли из его карманов.
— Они были пусты.
— Не нужно врать, господин Тейлор. К нам летел парламентер…
— К вам летел шпион, — упрямо перебил следователя Тейлор.
— Перестаньте. В такую погоду, без охраны, запросив посадку… Ну какой же шпион станет себя так вести? Итак, что у него было с собой? Не лгите, полковник. Или вы выполняете приказ генерала? Нет? Тогда не понимаю, в чем проблема. Айка очень интересует документ, имевшийся у погибшего.
Тейлор развел руками:
— Сожалею, что не смог убедить вас в правдивости своих слов. Если эти шпионы и везли с собой какие-то документы, то те скорее всего сгорели вместе с самолетом.
— Сожалею я. Потому что второй парашютист пилотом не был. Взгляните на труп. На нем остатки кителя генерала. Смотрите! — Армстронг вновь наклонился над телом и перевернул его. — Видите обгоревший генеральский китель? И человек со столь высоким чином не мог покинуть самолет, оставив в нем важные документы. Мало ли в чьи руки те могли попасть? — Армстронг еще раз ополоснул руки и снова промокнул их салфеткой. — Я понимаю вас, Тейлор. Вы, англичане, в этой войне пострадали гораздо больше нас. Вашу, а не нашу столицу бомбардировали немцы. Ваши, а не наши мирные жители прятались от зажигательных бомб по подвалам. Но война продолжается и со все более и более удручающими результатами. Каждую ночь к берегам вашей родины летят немецкие самолеты. И вот наконец появился шанс остановить их, прекратить налеты. Помочь родине сохранить жизни сотен, а то и тысяч людей. И этот шанс приплыл к вам в руки. А вы не хотите его использовать.
Армстронг говорил правильные слова, но Тейлор ему не верил. Слишком много хороших и правильных слов услышал он за последние годы. Но все они, эти правильные слова, не уберегли его мать от смерти. Так же, как не остановит дальнейших смертей и то послание, которое хранится сейчас в нагрудном кармане его рубашки. Письмо, извлеченное час назад из кармана генерала Штюльпнагеля. Несмотря на то что полковник был слабо знаком с немецким языком, он понял: речь в письме идет о переговорах между американцами и фашистами. Цель — временное приостановление военных действий на Западном фронте и переформирование его для их совместной борьбы на фронте Восточном. То есть объединение усилий против тех, кто сейчас вместе с ними громит врага каждый на своем участке фронта. Против русских.
Тейлор никогда не увлекался политикой. Он, коренной представитель верноподданных Британской империи в одиннадцатом поколении, являл собой профессионального военного. И ему были чужды политические мадригалы. Главным для него всегда являлась защита Отечества. Нельзя отрицать: к Советам он относился крайне прохладно. Но, вынужденно или нет, сегодня они были союзниками. А союзников не предают. Если не нравится союз — откажись от него. Сделай официальное заявление и расторгни договор о совместных действиях Так считал Тейлор. А то, что предлагал в своем письме немецкий генерал, вкупе с тем фактом, что янки это послание явно ждали, являлось ничем иным, как предательством по отношению к ним, к союзникам. И раз американцы так сильно заинтересовались данным письмом, никто не даст гарантий, что они не пойдут на второе предательство. На сей раз уже против Британии. Никому неизвестна степень готовности заокеанских ребят к подобным действиям.