— Нашел. — Подчиненный достал фотографию. — Шилова Наталья. Год рождения — 1922-й. Прибыла с эшелоном № 324/7 в мае 1943 года. Определена на работы к Эльзе фон Хассман, вдове генерала Генриха фон Хассмана, погибшего…
— Где она? — перебил докладчика Мюллер.
— В подвале. Камера № 5.
Мюллер встал, подошел к окну.
— Отличная погода, Людвиг. Просто замечательная.
Литценберг терпеливо ждал, когда шеф насладится видом из окна и вернется к делу. Мюллер же не торопился. В скором времени предстояло много работы, и в спокойное, расслабленное состояние ему, к сожалению, нескоро еще доведется войти. По улице немолодая женщина толкала перед собой коляску, из которой виднелись какие-то тряпки и обломки мебели. Хорошее настроение мгновенно улетучилось.
— Собирайся, поедешь во Фриденталь. — Группенфюрер развязал тесемки одной из многочисленных папок, стоявших в шкафу, и вложил в нее фото девушки. Потом заполнил бланк на арест и протянул его помощнику: — Это для Скорцени. Заберешь у него Шилова. Из Москвы пришла радиограмма: он им нужен в первых числах августа. — Мюллер усмехнулся: — Нам ведь нельзя подводить товарищей, верно, «Вернер»?
Перед отъездом группенфюрер навестил Анни Шмидт — в прошлом личную секретаршу, а ныне любовницу. Слава богу, Софи уехала в Мюнхен. Вместе с детьми. Теперь можно было позволить себе некоторые вольности. При жене он, конечно, тоже не гнушался амурных шалостей, особенно когда был жив Гейдрих, но в меру. Злоупотреблять было опасно. А воздержание его бесило. Вольнолюбивая и сильная натура Мюллера жаждала полной свободы. Софи же, и особенно дети, держали его «в узде». Приходилось врать, придумывать различные поводы, идти на разные уловки. И все для того, чтоб хотя бы одну ночь провести с другой, более желанной, чем жена, женщиной. А таковых у группенфюрера имелось несколько. Но каждая пребывала в полной уверенности, что она у него — единственная.
И только Анни являлась исключением. Естественно, она интересовала Мюллера и в сексуальном плане: высокая, пышногрудая блондинка. Встретить с ней рассвет в постели он считал верхом блаженства. Однако молодая женщина играла в жизни шефа гестапо и другую роль. Прекрасно разбиравшаяся в искусстве, она стала для него настоящим гидом по миру картин, скульптур, книг. При этом белокурая особа даже не догадывалась, для чего эта информация нужна любовнику… Впрочем, сегодня она исполняла свои прямые обязанности.
Мюллер задернул занавеску на окне. В купе он ехал один. Под именем комерсанта Рольфа Литша. В Берлине группенфюрер оставил за себя оберфюрера СС Фридриха Патцингера, заместителя. Парень толковый и, главное, молчаливый. За сутки отсутствия шефа он прекрасно его заменит. Теперь можно откинуться на спинку дивана, закрыть глаза и заснуть. Группенфюрер так и поступил. Однако вместо сна в голову, как всегда, начали вторгаться разные мысли.
С Москвой Мюллер вошел в контакт в 1943 году. Когда начал радиоигру от имени провалившейся «Красной троицы». Сначала работали в привычном режиме: Москва — «Троица». Операция осуществлялась под контролем Гиммлера. В Москву уходила хорошо отредактированная «деза», которую при необходимости можно былы и перепроверить. Подобное положение дел устраивало высшее руководство. Но не шефа гестапо. После сражения под Прохоровкой он понял: вот теперь Германия действительно проиграла. Полностью. И бесповоротно. Вопрос отныне стоял лишь во времени. Тогда-то он и решил войти в контакт с Москвой «напрямую», через подставное лицо. Таким человеком стал для него генерал-майор Ульрих Штиф из организационного отдела Генерального штаба сухопутных войск.
Человек далеко не глупый, так же, как и Мюллер, догадавшийся о близком крахе рейха, он практически сразу, без долгих раздумий пошел на контакт с «представителем британских спецслужб», как представился ему человек Мюллера из отдела А-4, службы защиты. Тот же сотрудник свел генерала с «немецким сопротивлением», с которым тоже якобы долгое время сотрудничал. Работа началась. Вскоре после переговоров сотрудник гестапо попал под колеса автофургона и скончался на месте. Через связного из «троицы» генерала представили Москве как высокопоставленного сотрудника вермахта. Проверка полностью идентифицировала личность Штифа. Цепочка замкнулась. Штиф передавал информацию представителю «немецкого сопротивления», который, по его мнению, переправлял ее в Лондон. Однако она шла не в столицу Великобритании, а в Москву. Через Мюллера. Штифу присвоили позывной «Берта». Данные, которые поставлял в Союз тандем Штиф — Мюллер, носили исключительно правдивый характер. Но в марте 1944-го случилось непредвиденное: по подозрению в заговоре против фюрера Штифа арестовали люди Кальтенбруннера. Шефа гестапо в городе на тот момент не было: он с инспекторской проверкой находился в Париже. Литценберг, не последнее лицо в радиоигре с Москвой, смог его разыскать и сообщить по телефону об аресте. Вывод напрашивался сам собой: либо генерала следовало срочно вытаскивать из тюрьмы, либо ликвидировать. Пока к нему не применили «допросы с пристрастием». Сорвать парижское задание группенфюрер не мог и потому принял решение о ликвидации. Наутро Штифа нашли повешенным на оконной решетке.
Как позже выяснилось, генерала арестовали по доносу собственного адьютанта. Тот предоставил гестапо дневник Штифа, в котором последний подробно описывал распорядок дня фюрера: его отношения с Евой Браун, любимые места отдыха и тому подобные сведения. Генерала арестовали по обвинению в подготовке покушения на Гитлера. Дело о «самоубийстве» Штифа в тюремной камере потом замяли, однако сам Мюллер оказался в довольно затруднительном положении. Перед Москвой. Генерал устраивал его тем, что подавал исключительно военную информацию. Объемную и точную. Именно по этой причине скрыть смерть Штифа стало невозможно. Пришлось придумывать версию о гибели при авианалете. Хорошо еще, что покойный незадолго до ареста успел «представить» Москве Литценберга. Работа продолжилась…
Дверь купе съехала в сторону. Проводник, пожилой седой мужчина (Мюллер называл таких «последней надеждой Германии»), попросил приготовиться к проверке документов. Группенфюрер взглянул на часы. Ух ты, время-то как летит…
Единственное, что не нравилось шефу гестапо в истории с Москвой, это то, что он перестал держать ситуацию под полным своим контролем.
Идею забросить диверсанта в Германию первой высказала Москва. После того как в одной из шифровок «Берта» сообщил, что в среде генералов вызревают антигитлеровские настроения. С целью устранения фюрера. Москва, как предположил Мюллер, решила в связи этим ускорить ход событий. О прибытии диверсанта группенфюрер узнал из оперативных сводок спустя три дня после того, как Шилов пересек линию фронта. И готов был использовать его по приказу «Центра». Однако Москва молчала Дальнейшие же события начали развиваться настолько самостоятельно и непредсказуемо, что Мюллер на время выпустил Шилова из-под наблюдения. Появление того в команде Скорцени стало для него настоящим сюрпризом. Но еще более полной неожиданностью стала последняя шифровка из Москвы: «товарищи» требовали возвращения диверсанта в Союз. В полной экипировке.
Вывод напрашивался один: в России затевается новая охота. Против кого, сказать трудно, но, судя по всему, Сталину не угодил кто-то из службы безопасности. Или командного состава. И теперь от этого «неугодного» хотят избавиться с помощью русского диверсанта Так сказать, ловля на живца Старая, но хорошо зарекомендовавшая себя тактика. Сталин ею пользуется не в первый раз.
Стоп. Мюллер резко выпрямился и сел. Сон как рукой сняло. А что, если Сталин на сей раз «не при деле»? Что, если Москва решила провернуть операцию сродни той, что произошла у них в Германии 20 июля? Произвести смену лидеров? И он, Мюллер, должен им в этом помочь? Нет, такой поворот событий группенфюрера не устраивал.
Год назад, когда шеф гестапо затевал радиокарусель, ни о каком «втором фронте» никто всерьез не думал. И потому Мюллер готовил себе страховку на восточной стороне. Сегодня все в корне изменилось. Он заинтересован в Западе, а Запад в нем. По крайней мере должен быть заинтересован. Если завтра… — Мюллер снова бросил взгляд на часы —…нет, уже сегодня он и Даллес найдут точки соприкосновения, смена московских декораций окажется ему ни к чему. А если не договорятся? Что тогда? Выпускать Шилова из Германии или не выпускать? С другой стороны, Москва все равно найдет ему замену. Но тогда «Вернер» выйдет из доверия. И как результат не сможет более контролировать ситуацию. Нет, Шилов должен появиться в Москве. Но только после его, Мюллера, личного инструктажа…
В дверь снова постучали:
— Пограничный контроль. Приготовьте, пожалуйста, документы.
Фельдмаршал фон Клюге проверил наличие патрона в патроннике пистолета, положил оружие на стол перед собой. Вырвал лист из блокнота, расправил его и начал писать: «Любимая моя Ингрид. Мы вместе прожили 33 года. Самые лучшие и самые счастливые годы моей жизни. Но сейчас я должен покинуть тебя. Это не мой выбор. Это мой позор. 25 июля я совершил трагическую ошибку. Тебе, конечно, будет непонятно все то, о чем я напишу ниже, но мне нужно выговориться. А заодно пусть это письмо прочтут когда-нибудь наши дети. И пусть они сами дадут оценку моим действиям.
В тот злополучный день мы остановили армию Монтгомери близ небольшого французского городка Кана. В том бою полегло много наших солдат и офицеров. В моей армии сотни ветеранов Восточного фронта, переживших непомерно тяжелые бои с русскими варварами. Но и они были поражены невероятно сильным огнем вражеских батарей. Англичане не мелочились. Средняя плотность огня в секторе моей дивизии, оборонявшей город, составила 5 тысяч орудийных снарядов и 6 тысяч мин в сутки. Перед каждой, даже незначительной, атакой британцы выкашивали наши ряды усиленным артиллерийским огнем. Вдобавок противник полностью овладел небом. Так называемые «асы Геринга