Тем более что огромное число советских воинов лишились жизни не по вине «бездарных командиров», а по собственной халатности, из-за вечного совкового разгильдяйства. Пошел в «самоволку», заснул на посту, обкурился плана и утратил бдительность… В тех подразделениях, где строго соблюдались требования воинских уставов, человеческие потери были сведены к минимуму. Так, в подразделении, которым командовал Гринько, за годы войны не погиб ни один солдат!
Молодого офицера наградили орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу», а перед самым выводом советских войск еще и присвоили ему очередное воинское звание – капитан. Будущее казалось безоблачным, тем более что вопрос с новым местом службы был решен, и его ждала высокая должность в городе, который Володя считал родным: именно там прошли последние школьные годы, там осели его родители после того, как вышел в отставку отец…
Но вдруг…
Страна, защищать которую до последнего дыхания клялся Гринько, приказала долго жить. Перед ним, как и перед всеми остальными военными людьми, стала дилемма: или переводиться в Россию, или принимать присягу на верность Украине.
Только офицеры дважды не присягают!
И Владимир немедля подал в отставку…
Все друзья детства к тому времени уже заделались «крупными» бизнесменами. Кто-то жарил шашлыки, кто-то гонял подержанные автомобили со всей Европы, кто-то сновал челноком в Турцию или Китай. Володя свысока поглядывал на эти потуги. Он не мыслил себя вне армии. Вне борьбы. И вскоре его кипучая энергия нашла достойное применения – как раз начался вооруженный конфликт в Молдавии.
Капитан сражался на стороне Приднестровья. Когда активная фаза конфликта завершилась, точнее, переросла в позиционное противостояние, он с полным боекомплектом и тугим прессом денежных знаков, в очередной раз вернулся на Украину.
Искать свою нишу в предпринимательской деятельности опять не стал.
Надолго ударился в беспробудное пьянство.
Глава 3. «Команда инвалидов»
Если помните, именно на начало девяностых пришелся пик расцвета рэкетирского движения. Бригады вымогателей брали под свою опеку всех и вся. Киоски и лотки. Бары и рестораны. Заводы и фабрики. Целые отрасли промышленности и фермерские хозяйства.
В родном городе Владимира бал правила «команда инвалидов». Такое название группировка получила благодаря фамилиям своих предводителей, целиком и полностью совпадающим с их же «погонялами»: Косой и Глухой.
С первым из этих двух Гринько когда-то учился в параллельном классе средней школы, второго неплохо знал по спорту. Оба лидера неоднократно зазывали опытного бойца в свою «кодлу», но Гриня, как его звали товарищи, всегда отказывался: деньги, заработанные во время Приднестровской кампании, еще не полностью закончились.
Местная пресса не стесняясь называла Косого и Глухого криминальными авторитетами, с чем категорически не были согласны представители старой гвардии, имевшие за плечами не одну ходку в не столь отдаленные места. Какие, в пень, «авторитеты», если они ни разу не парились на «киче» и слыхом не слыхали ни о каких «понятиях»?
Рэкетиры на воров поглядывали свысока. Мол, чхать мы хотели на ваши принципы! Это не могло не привести к конфликту. Вскоре в городе обильно полилась кровь. Первой жертвой разборок пал водитель и телохранитель Александра Глухого – Зиня. Автомобиль, в котором он поджидал своего босса, был расстрелян из автомата поблизости одной из автостоянок, по документам принадлежащих жене Игоря Косого.
Менты намекнули «инвалидам» – следы ведут к Яшке Граммофону. Тот недавно в очередной раз откинулся и хотел утвердиться на воле в роли беспощадного лидера…
За подозреваемым установили наблюдение, у ближайших его подручных тайно проверили алиби. Никаких доказательств вины старого урки не нашли. Но…
Кто-то опередил потенциальных мстителей – взорвал Граммофона в собственной квартире, не дожидаясь результатов бандитского расследования.
С ответными мерами воры медлить не стали. На ни в чем не повинных Косого и Глухого устроили настоящую охоту. Правда, те еще долго избегали возмездия, но соратников теряли с катастрофической быстротой. Одновременно редел и лагерь противника.
Нельзя сказать, что враждующие стороны не искали способа остановить цепную реакцию. Но как только ворам и бандитам начинало казаться, что не сегодня завтра они достигнут компромисса, – в городе снова раздавались выстрелы и взрывы.
Глава 4. Конфликт
В тот день Володя в гордом одиночестве праздновал очередную годовщину вывода Советских войск из Афганистана, следовавшую в календаре сразу за другим модным праздником, появившимся в новые демократические времена – Днем святого Валентина.
Накануне вечером его проведала Марина – давняя подружка, личные отношения с которой то затухали, то вспыхивали с прежней силой. Она намеревалась открыть торговую палатку на вещевом рынке и просила замолвить слово перед бандитами, чтобы в первое время с нее не брали плату за «крышу».
Гринько вскипел: «Посылай всех… Если не понимают – пусть приходят ко мне!»
И надо же: именно 15 февраля к нему наведались трое из бригады Плинтуса – главного беспредельщика «команды инвалидов», молодые, нахальные, уверенные в собственной неуязвимости. Квартиру Владимир никогда не запирал, поэтому рэкетиры без помех добрались до кровати, на которой после бурного возлияния дремал пьяный «афганец».
– Ты, что ли, Гриня будешь? – под гоготанье коллег, оставшихся в дверях единственной Вовкиной комнатушки, спросил Плинтус, одновременно сбрасывая со спящего одеяло.
– Я…
– За Маринку подписывался?
– Ну…
– Тогда гони бабло…
– Сколько?
– Сотку зелени. За первый месяц…
– Что так много?
– Для таких крутых, как ты, – двойной тариф!
– Ясно. Не подавишься?
– Не-а… Говори, где деньги!
– Слышь, браток, ты хоть знаешь, с кем имеешь дело?
– Знаю.
– Тогда извиняй, братик…
Владимир запустил руку под подушку, выхватил автомат Калашникова и дал очередь поверх голов подручных Плинтуса. Те мигом бросились наутек. Сам бригадир рухнул ниц и обмочил штаны. Гриня брезгливо ухватился за воротник импортной замшевой куртки и поволок тело в коридор. Там привел парня в чувство и со словами: «Еще раз станешь поперек дороги – убью!» – спустил по ступенькам.
На шум из соседней квартиры выбежал Толик Слободян, один из двадцати «афганцев», получивших жилье в этой многоэтажке.
– Помощь нужна? – поинтересовался участливо.
– Сам справлюсь…
– Что тут стряслось, расскажешь?
– А… Бытовой конфликт! Шляются разные, праздновать мешают… Ты зашел бы на огонек, дернули б по соточке, помянули товарищей.
– А закусь имеешь?
– Шут его знает… Поищем на кухне…
На радость Слободяну в холодильнике оказалась трехлитровая банка сала. В хлебнице лежал черствый батон и… луковица. Спиртным Гриня запасся еще с вечера, так что пирушка без пауз продолжалась допоздна.
По странному стечению обстоятельств именно в тот день кто-то расправился и с Плинтусом. Его обгоревший автомобиль с обугленным телом внутри салона нашли утром на территории городского пляжа.
Среди братвы тотчас поползли слухи, что в машине покоился труп бомжа с такой же, как у Плинтуса, группой крови, а сам «бригадир» предусмотрительно слинял за бугор; позже нашлись свидетели, утверждавшие, что видели «покойничка» в далекой Австралии, но тогда правоохранители еще ничего об этом не знали, поэтому, как и полагается, возбудили дело по статье 94 УК Украины – умышленное убийство. Естественно, все, с кем в последнее время конфликтовал потерпевший, попали в список подозреваемых…
Глава 5. Прокурор
В советские времена Ференц Романович Левицкий возглавлял прокуратуру в заброшенном горном районе Галиции, пардон, Галычыны. С обретением Украиной независимости его карьера резко пошла в гору. В первую очередь этому способствовала поддержка давнего университетского друга – Сергея Виноградова, ставшего заместителем Генпрокурора.
Левицкий не был ни украинцем, ни венгром, как могло показаться по имени-отчеству. Его мама – Фрида Ицхаковна давно выехала на Землю обетованную, откуда регулярно присылала сыночку письма с призывами вернуться на историческую Родину. Но Ференц не спешил покидать Украину.
Кем он будет в этом Израиле?
Поваренком в ресторане, шофером, охранником с зарплатой в 800 баксов? Да такие деньги по нынешним временам можно заработать за считанные минуты! Закрыл дело – гуляй смело. И риска почти никакого: прокуратура никому ж не подконтрольна! А если есть «тяги» в центральном аппарате – и подавно. Бери, не стесняйся. Только делиться не забывай!
И Левицкому снова «подфартило». Его назначили областным прокурором. Жить бы и радоваться! Но зимой в городе неожиданно разразилась настоящая криминальная война. Кто был ее инициатором, Ференц Романович не знал. И знать не желал. Пускай «мочат» друг друга – только дышать легче будет. Но… Из Киева зачастили проверки и комиссии. «Хозяин» звонит чуть ли не ежедневно, «выписывает» за то, что допустил беспредел, а значит, пора браться за работу, наводить порядок, а то – неровен час – снимут с должности, отправят на пенсию – и никакие связи не помогут! Сиди потом на кухне, кроши капусту не в переносном, а в прямом смысле слова…
Левицкий закурил и уставился в разрисованное Дедушкой Морозом окно.
Во дворе прокуратуры парковался джип Саньки Глухого, одного из лидеров криминально-бизнесовой группировки, тесно связанной с милицией.
– Наталочка, будьте добры, предупредите постового… Как появится Александр Федорович – пусть немедленно зайдет ко мне! – распорядился прокурор.
– Глухой? – уточнила секретарша, расфуфыренная дамочка бальзаковского возраста.
– А то кто же?.. Постарайтесь как можно быстрее выполнить мою просьбу. Пока он не встретился с Костровым. Они как сойдутся вместе – полдня не могут наговориться!