– Итак, что нам известно о вчерашнем преступлении? – спросил Тимченко, открывая очередное оперативное совещание.
Поднялся майор Карпов, один из тех, кто еще час назад помогал дворникам:
– Около двадцати ноль-ноль шофер и телохранитель Анатолия Чарушина, известный под «погонялом» Рубенс, почувствовал острую боль внизу живота. Естественно, шеф не бросил его на улице, а доставил в ближайшее медучреждение. Оформил все, как положено, выбил отдельную палату… Как для ветерана Великой Отечественной… После чего сам сел за руль джипа и направился домой. Напротив нашего управления по пешеходному переходу улицу пересекали двое: парень и девушка. Погода стояла сами знаете какая: мокрый снег, слякоть… Чара гнал под сотню, тормозить в таких случаях не рекомендуется, вот он и решил предупредить парочку об опасности звуковым сигналом… Как только нажал на клаксон – раздался мощный взрыв.
– Какие-то новые веяния в пиротехническом деле… – злорадно хмыкнул Степан Петрович. – Что скажут по этому поводу эксперты?
В дальнем уголке заскрипел стул, и пред ясны очи высокого руководства предстал невзрачный парень в черном свитере, с виду напоминающий скорее подвального музыканта или непризнанного гения-стихоплета, чем матерого криминалиста. Но не зря говорят, что внешность обманчива. Андрей Мищук раньше работал в ГРУ, знал все тонкости своего дела и, кроме того, умел кратко и доступно излагать мысли, за что пользовался среди коллег непререкаемым авторитетом.
– Скорее всего, кнопка, приводящая в действие взрывное устройство, действительно находилась под крышкой сигнала… Странно лишь то, что сработало оно именно в тот момент, когда Чарушин остался один в машине!
– Хочешь сказать, что с шофером не зря случился приступ аппендицита? – оживился Тимченко.
– Мои выводы не столь категоричны… Право на жизнь в равной степени имеют две версии. Либо водитель умышленно не пользовался сигналом во время движения, в таком случае он должен быть соучастником преступления, либо взрывное устройство вмонтировали в тот момент, когда Чарушин устраивал Рубенса в больницу. Я больше склоняюсь ко второму варианту.
– А я – к первому, – не согласился с другом Карпов, по любому поводу имевший особое мнение. – Кстати, знаете, откуда у болезного такая кличка? Нет, не от любви к фламандской живописи… Рубенс означает «русский беспредельщик», эту «погремуху»[3] он сам себе придумал. Так сказать, для устрашения конкурентов.
– Какой же он русский, черт побери? Петро Фоменко, типичный рагуль, – бросил реплику кто-то из оперативников.
– Последние пять лет Рубенс жил в Москве, имел тесные контакты с лидерами знаменитой солнцевской группировки… – поспешил проинформировать собравшихся Степан Петрович, обращая свои слова не столько к оперативникам, которые и без него прекрасно владели ситуацией в криминальной среде, сколько к приезжему начальству. – Сейчас мы проверяем, не тянется ли за ним шлейф из Белокаменной. Да, кстати, сколько времени имели взрывники, если остановиться на второй версии Мищука?
– Минут сорок, – доложил все тот же Карпов.
– Много это или мало, Паша?
– Более, чем достаточно, товарищ подполковник.
– Значит, с Рубенса – глаз не спускать, все связи, контакты – мне на стол… Капитан Брагин!
– Я!
– Сегодня же слетаешь в больницу, узнаешь, подтвердился ли первоначальный диагноз, рассматривалась необходимость хирургического вмешательства или нет, ну и все такое прочее… Понял?
– Так точно.
– Пойдем далее. Эту парочку, что переходила дорогу, установили?
– Зачем? – недоуменно протянул Карпов.
– А затем, Паша, что они минут десять обнимались на тротуаре у перехода. И тронулись с места лишь тогда, когда на горизонте появился джип Чарушина… Усекаешь?
– Вы считаете, что преступники преднамеренно спланировали акцию таким образом, чтобы автомобиль взлетел в воздух как раз напротив нашего офиса?
– Это не я так считаю. А центральное руководство (Василь Макарович, соглашаясь, кивнул тяжелой головой). Нам бросили вызов, и мы должны адекватно ответить на него. То есть оперативно установить имена всех причастных к данному преступлению и упечь их за решетку! Кто больше остальных заинтересован в устранении Чарушина? Как любят выражаться ваши подчиненные, откуда растут ноги, Павел Иванович?
– Убрать Чару мечтали многие, уж больно прибыльна «тема», разрабатываемая им, – контрабанда водки и спирта…
– Конкретные фамилии назвать можешь?
– Я даже его родных братьев не исключаю.
– Мотивируй…
– Как известно, Чарушин работал под «красной» крышей… Сколько денег в самом деле уходило ментам, а сколько оседало в его карманах, никто не знает. Свои связи Анатолий никогда не афишировал…
– И правильно делал.
– Если верить сообщениям агентуры, младшие братья – Семен и Алексей – не раз пытались выяснить, в какую сумму им обходится содействие органов, но эту тайну Чара, похоже, унес с собой в могилу.
– Значит, придется искать разгадку под землей, товарищ майор?
– У меня есть другие идеи и методы.
– Говори!
– Сотрудники нашего отдела негласно разрабатывают братьев Чарушиных уже несколько лет. Недавно удалось установить посредника, через которого финансовые потоки от продажи спиртного поступали к высокопоставленным чиновникам, в том числе и к руководителям некоторых правоохранительных органов…
– Кто такой?
– Его имя я назову вам наедине.
– Все свободны… Карпова попрошу остаться!
Глава 3. Неожиданные выводы
– Ну что, сдал шефу посредника? – спросил Мищук, дожидавшийся своего товарища в заранее обусловленном месте – кафе «Горизонт».
– А то как же, – буркнул Карпов.
– И как он отреагировал?
– Это мы узнаем завтра…
– Что ты имеешь в виду?
– Если Тимченко в числе тех, кто имеет процент с водочного бизнеса, в чем я лично не сомневаюсь, с Бабаком случится нечто ужасное и непоправимое… Устал я, Андрюха… Надо бы расслабиться. Скажи своему приятелю, пусть готовит сауну…
Мищук подозвал официантку.
– Передай хозяину, что мы ждем его, – бросил лениво.
– К сожалению, Никофирович в отъезде…
– Что ты несешь? Я ним только что разговаривал. По сотовому.
– Извините… Но сейчас шеф занят. Освободится минут через пять – десять и подойдет… Может, вы тем временем что-то закажете?
– Сваргань по-быстрячку пельмешки или чебуреки. И водочки плесни в графинчик. Грамм триста.
– Все?
– Пока – да. Освободится Никифорович – тогда посмотрим.
Официантка брезгливо отвернулась и потопала на кухню.
– Вот времечко настало! Спекулянты заделались бизнесменами, бандиты – авторитетами. Воры и проститутки – самые уважаемые люди! – неизвестно кому пожаловался Павел, мусоля между пальцами последнюю сигарету.
– А мы кто? – щелкнув зажигалкой, подхватил тему Мищук. – «Преступная организация, борющаяся с собственным народом», «карающий меч в руках беспредельщиков от власти». Разгонят нас всех до конца года – как пить дать!
– Не разгонят. Там, наверху, не зря папахи носят… Они что-нибудь придумают! – Карпов затянулся и лениво выпустил дым.
– Уже придумали.
– Не понял…
– Кто, по-твоему, затеял весь этот беспредел? – осведомился Мищук.
– Какой беспредел?
– Разборки, взрывы, похищения, убийства… В каждом более-менее крупном городе.
– Ну не мы же!
– Э, Паша, поверь – без нашего брата тут не обошлось!
– Поясни!
– Центральное руководство не хуже нас с тобой понимает, что в нынешних, демократических условиях, никаких перспектив у ведомства нет. Ну какие, скажи мне, сейчас шпионы и диверсанты? Вот нас и хотят в очередной раз переориентировать на борьбу с внутренним врагом.
– Так с контрреволюцией в стране тоже вроде как покончили. Лет надцать тому назад.
– Зато появился новый противник!
– И кто это – просвети неуча, – усмехнулся Карпов.
– Организованная преступность. Мафия.
– С ней есть кому бороться… Милиция, прокуратура…
– А если они не справляются со своими обязанностями?
– Хочешь сказать, наши спецы умышленно обострили криминогенную обстановку в стране, чтобы показать беспомощность конкурентов и «железной рукой» навести порядок, как это уже не раз было в нашей истории?
– Вот именно! Нас с тобой уже привлекли для расследования чисто уголовного преступления… И не сомневайся – именно мы, а не менты, найдем виновных. Точнее, они найдутся сами. Кто-то позвонит и назовет имя исполнителя, который к тому времени будет лежать на дне водохранилища с привязанной к ноге гирей. Или начальство ткнет пальцем в какого-нибудь отморозка, мол, – он, мы точно знаем: агентура доложила! И никуда мы с тобою, Паша, не денемся, запакуем обреченного по полной программе…
– Даже невинного?
– А какое нам дело до его виноватости? Нам бы сберечь собственные шкуры. Или ты хочешь торговать на рынке за пять долларов в неделю?
Наконец подоспел Никифорович – высокий приветливый дядька лет пятидесяти. Интеллигент – бывший учитель.
– Извините, задержался… Рэкетиры табунами ходят, хотят выяснить, кому я башляю[4] за крышу…
– И что ты отвечаешь?
– Так как вы учили, Андрей Александрович, – «конторским»…
– Молодец. Ты, главное, имен не называй. Если кто-то сомневается: забивай стрелку, мы с Павлом Ивановичем подскочим и во всем сразу разберемся…
– Спасибо… Вы уже что-то заказали?
– Да так… Слегонца. По сто пятьдесят и чебуреки. Персонал у тебя не шибко приветливый, пялится на нас, словно на бомжей…
– Кто именно?
– Дохлая такая. С искусственной косой.
– А-а… Оксана… Гоноровая краля – ничего не скажешь. Но впредь она будет относиться к вам с максимальной обходительностью! Ксюш, поди сюда! Быстренько!
Официантка, извинившись, бросила обслуживать соседний столик и поспешила на зов своего патрона.