– Крутани этот штурвал, Борис Яковлевич, а то у меня веса не хватает. Против часовой, на четверть. Ага. Вот так.
Из подземелья пахнуло морским илом и водорослями.
Белобрысый не торопился входить первым. Вновь чуйка? У меня что, на лбу написаны все мои черные замыслы?
– Чего ты? Пойдем. Тут рядом.
Я шагнул в темноту.
– Держись за мной.
Почему он медлит?
– Слышь, малой. А этот твой доктор – он обо мне вообще знает?
Хороший вопрос. Главное – своевременный. И что радует – очень уместный. Отчего бы и не поговорить на эту тему, стоя спиной к собеседнику в вонючем полумраке?
– Знает-знает. Они, брат, все про нас знают. Это как правило. Только в твоем случае небольшое исключение образовалось. Но ведь нашелся же ты! Не правда ли? На радость наших яйцеголовых ученых. Пошли давай…
Зашел все же внутрь.
Со скрипом затворил за собой массивную дверь. Молчит пока, и слава богу. Думать тебе, дорогой, сейчас очень вредно. Тем более что во всей моей версии, в этой шаткой конструкции я сам только что обнаружил явный и крайне очевидный изъян.
И это…
– Слышь, малой? Я тут чего подумал, а зачем ты сегодня на заборе сидел? Чего там у татар выглядывал?
Да. Действительно странно. Но не смертельно.
– И чего сразу ко мне не пришел? К чему эта бойня в больнице? Или… ты не знал!
Бинго!
Умный мальчик. Стопроцентное попадание… в стык броневых листов. В самое слабое место моих фантастических нагромождений. И это тогда, когда очень сложно быть убедительным, нащупывая в темноте правильную дорогу и пытаясь оппонировать, находясь спиной к собеседнику. Которого к тому же еще и не видишь.
Ну, что тебе стоило еще минут пять помолчать! Растормозился на мою голову.
– Так надо было, – буркнул я неопределенно, – не мне решать, коль не я все это заварил…
Ох и слабая же аргументация!
– Постой! – в голосе Борюсика появилась новая звенящая напряженность. – Тебе когда разрешили со мной общаться? Сегодня? А когда успели? До или после «крошева» во флигеле? Ты же говорил, что среди кагэбэшников никто про нас не знает. Тогда кто. Тебе. Дал. Разрешение?
С каждым словом голос за моей спиной раздавался все ближе.
Или он говорил громче?
Нет! К голосу добавилась еще и рука, нащупывающая мою спину.
Я рванулся вперед. И в сторону, зная, что через два метра темноты будет поворот направо.
– Стой! Стой, гаденыш!
Сработала все же звериная чуйка. Не донес клиента – какой-то пары десятков метров не хватило! Сзади искомое тело с шумом и зубовным скрежетом врезалось в кирпичную кладку – не вписалось в невидимый изгиб коридора.
Добрее от этого тело не стало.
– Убью! Шмакодявка. Молись, щенок!
Обидно, слушай. Второй раз обидно.
Мокрая галька невидимыми брызгами разлеталась из-под моих стремительно перемещающихся ног. Настолько стремительно, насколько позволяли бесконечные повороты подземного хода. Сзади белобрысое чудище тоже фиксировало все изменения направления коридора – только своими плечами и боками, шумно кроша ни в чем не повинный кирпич.
На мою беду, абсолютного мрака в подземелье не было. Вентиляционные решетки, воздуховоды, сизый блеск воды в глубоких колодцах – отовсюду струился тревожный сумрак. Мало для полноценной ориентации, но вполне достаточно, чтобы враг не терял меня из виду.
Он и не терял.
Хватка у него была что надо. А чего я еще ждал? Сам недавно с умным видом эксперта-психолога рассуждал про «человека действия». Вот теперь это действие во всей своей красе и наступает на мои многострадальные пятки.
Причем буквально!
Споткнувшись о невидимый уступ, который, кстати, я благополучно миновал, Борюсик с рычанием вперемежку с нецензурной бранью сменил вертикальное положение на летящее горизонтальное и сразу же сократил дистанцию преследования до нулевой. Я почувствовал сильный толчок под колено и неожиданно потерял равновесие. Правда, не упал. Точнее, не совсем упал. Так как двигаться я все же продолжал, но уже не на двоих, а сразу на четырех конечностях.
Жить, наверное, очень хотелось.
– Уб-б-бью!! Кр-р-рысеныш!!!
Там вообще сзади – человек или животное?
Судя по дикции и характерному рычанию, от сапиенса там оставалось уже очень мало. Там бесновалось и пульсировало одержимое жаждой крови нечто, страстно желающее удовлетворения жгучей обиды, вызванной чудовищным унижением чувства собственного достоинства.
Его переиграли! Его водили за нос и дурачили до самого последнего момента.
И кто?!
Вот откуда эти «шмакодявки», «щенки» и «крысеныши»! Его все же достает моя видимая сущность. Ему плевать на то, что находится в этой детской головке. Его бесит сама эта головка! Ему невыносимо осознавать, что его облапошил ребенок, пусть даже он и не совсем… ребенок.
Да, Борюсик, как я мог вообще тебя сравнивать со Спинозой?
У тебя же инстинкты на первом месте!
Ба-бах!
Яркая вспышка резанула по глазам.
А, черт! Он что, стреляет?! Я попытался вскочить на ноги.
Бах! Бах! Бах!
Огненным шкворнем полоснуло по левому предплечью, и я вновь кубарем покатился по мокрой земле. Что-то болезненно ударило в правый бок. На камень грохнулся?
Мыча от боли в руке, я опять рванул на четвереньках вперед. Болит – это хорошо. Это значит, по касательной. Если в мякоть или, не дай бог, в кость – рука сразу немеет. В ушах звенит от грохота выстрелов. Я оглох или белобрысое чудовище перестало стрелять?
Ба-бах! Вжик!
Не перестало. И пуля срикошетила от камня совсем рядом.
Я просто ушел с линии огня – дополз до очередного поворота и, опираясь о мокрую стену, вновь стал подниматься на ноги. И… опять вмазался в землю от тяжелого удара в левый бок.
Не пуля. Кулак.
Добралось все же до меня это бешеное нечто. И опять что-то впилось в правый бок. В то же самое место, где уже наверняка пульсировал здоровенный синяк. Еще удар сзади, теперь в центр спины, а потом тяжело дышащая масса навалилась мне на ноги. А правая рука на изломе очень чувствительно приложилась об этот чертов кирпич под правым боком.
Да он у меня в кармане!
Удар, еще удар. В спину, по плечам.
В глазах то вспыхивало, то темнело. А я упрямо выцарапывал из кармана жесткую неудобную штуковину, которая своим острым углом с жуткой болью впивалась мне в тело при каждом ударе.
Потом штуковина неожиданно открылась, и я вдруг пальцами нащупал скользкий продолговатый цилиндр медицинского шприца. В мутнеющем от ударов и боли сознании мелькнуло понимание, откуда он взялся.
Эта порция яда предназначалась Ирине.
Я из последних сил крутанулся на земле и ткнул кулаком в сторону тяжелого, давящего на меня мрака. Тем местом, где, по моим смутным ощущениям, должна была находиться игла.
Мрак взревел и обрушил вселенную мне на голову.
Уже не понимая, наяву или на том свете, но я из последних сил все-таки пальцами надавил…
На поршень.
Эпилог
Трудно быть богом.
С гением братьев-фантастов здесь не поспоришь. Им виднее. Хотя бы потому, что кто, если не бог, поцеловал их в темечко, даруя гениальность мысли и буйство воображения? Они просто ближе к богу. Так, во всяком случае, сказали бы буддисты.
С более высокого холма и видно дальше.
Но иногда коварной змейкой просачивается в сознание крамольная мысль – а что, простым человеком быть легче? Тому, кто не на холме. Кто на равнине. Бог, по крайней мере, бессмертен. И не страдает от болезней или капризов стихии. Потому как сам ими и управляет.
А человек страдает.
Кто напрягается больше – слон, поднимающий хоботом тяжеленное бревно, или муравей, который тащит соломинку в десять раз тяжелее собственного веса? Чтобы ответить УБЕДИТЕЛЬНО, нужно самому быть или слоном, или муравьем. Чтобы ответить ПРАВИЛЬНО, нужно быть богом, как это ни трудно.
А если ты просто человек?
Кому отдать свои симпатии – муравью или слону? На чью сторону встать?
Проще всего, конечно, игнорировать эту дилемму, потому как нет у человека полномочий на истинность. Не бог он, извините. А выбор в данном конкретном случае заведомо будет неверным. Или с точки зрения стаи слонов, или с точки зрения муравейника.
А если выбор делать необходимо? Жизненно необходимо.
Что делать?
Остается одно – ошибаться!
И человек заведомо идет на ошибку. Сознательно! Он знает об этой опасности и использует при этом целый арсенал самоубеждения – мораль, опыт, религию, общественное мнение, моду наконец.
Кто знает, в какую сторону покатится шарик с пригорка?
Никто, кроме ветра, порыв которого в определенную сторону горизонта станет решающим.
Только в ветре нет разума. Это просто стихийный поток воздуха, зависящий от малоизученных атмосферных явлений. Общественное мнение и мода тоже есть суть явления неодушевленные. Хотя и зависят от реакции разумных существ. Ведь нас можно назвать разумными? Можно, наверное, хотя иногда и с трудом.
И получается очередное ФАТАЛЬНОЕ КОЛЕСО, неподвластный человеку заколдованный круг: люди своими ошибками, полуошибками, заблуждениями и редкими попаданиями в истину формируют духовную среду вокруг себя, а среда влияет на поступки людей, которые этими своими поступками, словно микроскопическими толчками, вновь видоизменяют атмосферу собственного окружения. Это при условии, что некоторые поступки отдельных людей совершаются, что называется, не в мейнстриме, не в системе, вразрез правилам, закономерностям и традициям, которые установились в данный момент истории человеческой цивилизации.
В заведомо ошибочном направлении!
Не благодаря, а вопреки.
Так, как я обычно и поступал в течение последних двух недель.
Да что там! В течение всего последнего года, чего греха таить!
Образно говоря, отдавал предпочтение не слону, не муравью, а, скажем… соломинке! Или бревну. Или… еноту-полоскуну, который вообще не в теме. А вот выбирал то, что мне нравится, и все тут! Несмотря на то что все вокруг охреневали от моего выбора.