— Как они жили! Как они жили! — шепчет он. — Сколько энергии! Какая фанатическая настойчивость! Сколько упорства и силы! Ведь все это они создавали тогда в окружении врагов, перед нависшей угрозой войны!
И он вспоминает все, что знал из истории…
А лента вертелась и вертелась. Виддуп слышал слова, произносившиеся семь десятков лет до него, слышал стук молотов, шум машин, взрывы гранитных массивов и плеск днепровской воды…
Все это было, было!
Вдруг он насторожился. Ему показалось, что он слышит английскую речь. Да, да, конечно, говорят по-английски. Он вглядывается в экран, Улицей Кичкаса, запруженной телегами, автомобилями, машинами, кипящей толпой рабочих, пробирается группа людей. И в этой группе говорят по-английски. Он видит старомодные европейские пиджаки, галстуки, которые могли носить только чуть не столетие назад. Кто они — эти люди?
Ах, да, американские эксперты! Предки и соотчичи Виддупа, приезжавшие экспертировать сооружение Днепростроя. Это они говорят здесь по-английски.
И снова меняются кадры. Вот уже — крупным планом. Скалистый берег. Группа полуголых людей, изнемогающих от жары, разлеглась у воды. Вечереет. На земле валяются арбузные корки, кожура от селедки, скомканные бумажки. Люди только что поели и отдыхают. Виддуп слышит их голоса! Они беседуют.
— А что же зимой-то, Степанюк, будет? — спрашивает один.
Степанюк, коричневый бородач, утирая пот, льющийся с его лба, отвечает лениво:
— А ничего не будет. Тысяч десять, говорят, человек останется. А жилья-то для всех надо видимо-невидимо…
В разговор вмешивается молчавший до того высокий, худой, одетый в полосатую рубаху землекоп. На вид ему лет пятьдесят.
— Небось, лет пятнадцать назад, когда работали здесь, — говорит он, — о жилье для нас мало заботились. Помню, и зимой спали в палатках, да и то еще спасибо, если палатки давали.
— Пятнадцать? Да ты разве, Митренко, и тогда здесь работал?
Митренко хитро улыбается.
— Я, ребята, еще мост вот этот строил, — заметил он и указал рукой в сторону. На экране повис между двух берегов, вцепившись в высокие прибрежные скалы, ажурный, как кружево, арочный мост.
— Что с вами? — испуганно вдруг спросил директор, вглядываясь в лицо Виддупа.
С репортером творилось что-то невообразимое. Он тяжело дышал и, не слыша вопроса директора, был весь внимание. Глаза его горели, и ноздри взволнованно раздувались.
На экране, между тем, продолжался разговор Митренко с рабочими.
— А давно это было? — спрашивали рабочие.
— Говорю — лет пятнадцать назад! В девятьсот седьмом кончили.
— В девятьсот седьмом! — воскликнул Виддуп и, как ужаленный, вскочил с места.
Директор схватил его за руку.
— Сидите, — сказал он.
— Виддуп сел, чувствуя, что сердце его готово выпрыгнуть от волнения из груди.
— А Митренко, между тем, вспоминал и вспоминал. Он воскрешал в памяти те далекие времена, когда не было еще в Кичкасе никакого моста и когда созвали со всего края рабочих работать по дешёвке, строить Кичкасский мост.
— Да, братцы мои, — заканчивал Митренко свой рассказ, — нелегкое это было дело. Работали круглый год. Какая ни была погода, приходилось и дни, и ночи проводить на открытом воздухе. А платили как — вспомнить страшно! Еле самому на пропитание хватало. А ведь дома семьи оставались. Посылать нечего было домой. Да ведь не только это. Мер никаких по охране труда не принималось тогда. Где на цепях подвески для людей подвешивать надо было, там простые веревки были, да гнилые к тому же. Жертв сколько было… жертв…
И Митренко махнул рукой.
Тут произошло событие, перепугавшее не только сидевшего рядом с Виддупом директора, но и механика в будке, который так переполошился из-за шума в зале, что остановил аппарат. Вследствие этого на экране остались недвижными световые фигуры, замерли голоса и звуки, и Митренко застыл с безнадежно поднятой рукой.
Произошло следующее. Потеряв голову, Виддуп вскочил сам не свой и с диким криком бросился к экрану.
Протягивая руки к фигуре Митренко, он кричал не своим голосом:
— Расскажите, расскажите подробнее все, что вы знаете! — вопил он. — Ведь это невероятно важно! Мы нашли… Я нашел там под водой скелет! И каменную плиту! Не молчите, не смейте молчать!
Его еле оттащили от экрана.
— Успокойтесь, успокойтесь, — говорил директор, — ведь это же кино! Обыкновенное говорящее кино. Как вы могли забыться до такой степени? Это не люди, а тени, и больше, чем они говорят, они все равно не расскажут вам. Успокойтесь…
Несчастного американца с трудом привели в себя.
Когда Виддуп почувствовал себя несколько лучше, он немедленно попросил продолжить демонстрацию фильма.
— Но вы сойдете с ума, — уверял его директор.
— Нет, нет! Я уверен, что только здесь найду ответ на все загадки.
И киносеанс продолжался.
Перед глазами Виддупа прошли картины закладки плотины. Это произошло как раз в день, когда исполнилось первое десятилетие Октябрьской революции. Он видел развевавшиеся красные флаги, толпы людей на берегу и слышал речи тех, кто жил больше чем семьдесят лет назад.
Затем, как в калейдоскопе, мелькали на экране годы, и шаг за шагом воссоздавалось гигантское сооружение.
И, наконец, кончили. Плотина сооружена. Прорыт канал. Воздвигнуто здание станции. Сейчас опустят щиты в плотине, задержат днепровскую воду, и старый Днепр навеки изменит свое лицо.
Щиты опущены. С разбегу налетела масса воды на преградившую ей путь сорокапятиметровую стену. На мгновение остановилось стремительное течение Днепра. Он как бы замер, впервые за много десятков тысячелетий встретив препятствие. Тысячи людей, затаив дыхание, следили на берегу за происходящим. Масса воды прибывала и прибывала, упираясь в непреодолимое препятствие, в стену, задерживающую ее. С глухим шумом Днепр поднимался все выше и выше… Мгновение — и мечущийся поток воды ринулся в освобожденный для него канал — искусственное русло, прорытое рядом с плотиной. Прошел час, два. Река представляла собой ужасное зрелище. Она вздулась, ходила дикими волнами, наскакивавшими одна на другую, разбивавшимися, откатывавшимися в сторону берегов. Уровень воды поднимался все выше и выше. Но вода продолжала прибывать. Искусственное русло-канал уже был заполнен водой, но с верховьев реки катились новые и новые водяные массы, задерживавшиеся плотиной. В канале вместе с тем заперли шлюзы, и последний выход для днепровской воды был закрыт.
Вода наступала на берега…
Виддуп видел, как скрывались один за другим камни, лежавшие на берегу, как торчали под водой, напоминая жалкие кустики, высокие деревья, как затем и верхушки их покрывались водяным покровом.
Толпа все дальше и дальше отступала от края воды. Небольшие домики, опустевшие, давно покинутые хозяевами, полуразрушенные, заливались и поглощались водой.
Проходили часы, и местность становилась неузнаваемой.
Вода подбиралась к наиболее высоким скалам, у подножья которых приютился белый домик с широкой деревянной террасой.
Быстро вертел ручку аппарата механик…
И все же Виддуп успел разглядеть: какой-то человек спустился с террасы, тяжело волоча за собой ноги, к которым было привязано что-то, похожее на большого паука…
Вода приблизилась К наиболее высоким скалам, у подножия которых приютился белый домик о деревянной- террасой… От террасы спустился человек, к ногам которого было что-то привязано…
Поддерживая рукой груз, мешавший ему двигаться, он остановился в нескольких шагах от дерева, росшего возле дома, и в ту же минуту вода дошла до него. Ему кричали с берега, бросали спасательные круги, веревки. Но он, казалось, не замечал ничего, или, вернее, не хотел замечать.
Минута — и тело его скрылось под водой…
— Остановите ленту! — истерически закричал Виддуп и потрясенный упал без чувств…
VII. На подступах к тайне
— Вы серьезно уверены, что это он?
— Но если это не так, нам никогда не раскрыть загадки!
— У меня такое чувство, что мы все время вертимся около одного и того же. В конце концов, разве мы хоть на шаг подвинулись вперед?
— По-моему, да!
— По-моему, нет!
Разговор происходил в гостинице, в номере Виддупа. Американец, как всегда, бегал по комнате, заложив руки в карманы, а Зотов валялся на кровати, забросив ноги на ее спинку.
— Вы остановили ленту?
— Да. Я остановил. Я рассматривал тщательнейшим образом каждый кадр. Но ничего, что могло бы помочь нам, я не нашел. И все же я уверен, что этот человек был тем самым, чей скелет вы нашли возле дерева.
— Но тогда как же он попал на кинофильм?
— Видите ли, — ответил Виддуп, — когда вы, в свою очередь, просмотрите эту картину, вам, вероятно, как и мне, бросится в глаза случайность, с которой, по-видимому, был заснят этот момент. Человек, утонувший во время разлития реки, не иначе, как чисто случайно, попал в поле зрения объектива. Он появляется на экране всего лишь на одну минуту, вода мгновенно заливает его, и почти невозможно что-нибудь разглядеть детально. Я успел заметить лишь, что он стар. И кроме того, какой-то предмет, привязанный к его ноге, мешал ему двигаться. Больше ничего.
Так передавал Виддуп свои впечатления о необыкновенном киносеансе в Историческом музее своему компаньону по изысканиям, Зотову.
В свою очередь, Зотов проглядел внимательно весь кинофильм, так же изучил и рассмотрел кадры, на которые попал погибший во время разлития Днепра человек, и точно так же должен был прийти к заключению, что кадры эти чисто случайны.
Итак, что они знали? Не на много больше того, что им было известно несколько дней назад. Правда, если допустить, что скелет, найденный Зотовым, принадлежал человеку, заснятому в кино, что было вероятно, то внешне определялась картина его гибели. Тем более, что даты их совпадали полностью. Часы-календарь, найденные рядом со скелетом, остановились ведь на той самой дате, которая связывалась с событием, показанным на экране: пятое мая тысяча девятьсот тридцать первого года. Но ведь вокруг этой смерти все было совершенно необъяснимо и загадочно. Почему остался этот человек в доме, который явно был обречен? Почему он вышел из дому только тогда, когда вода уже подходила к крыльцу? Почему он отказывался от предлагавшихся ему средств спасения? Почему, наконец, к его ногам был привязан этот странный якорь? И кто привязал его?