но в 10-й день февраля», то есть в день награждения. Центром заговора был Дарнли, однако в нужном направлении его подталкивал Мейтланд, которого Мария отдалила от себя, отдав предпочтение своему новому личному секретарю Давиду Риццио, который был полон решимости добиться прощения для Морея и его союзников — их возвращение из позорного изгнания он рассматривал как предпосылку для собственной реабилитации.
Чтобы привести план в исполнение, Леннокс отправился в самую дальнюю часть Аргайлшира на тайную встречу с графом Аргайлом. Ему казалось, что он сделает графу предложение, от которого невозможно отказаться. Аргайл должен был вступить в переговоры с Мореем и изгнанными лордами в Англии, и если они согласятся даровать Дарнли «брачную корону» на следующем заседании парламента и таким образом сделают его законным королем Шотландии, тогда Дарнли переменит свое мнение, простит их и запретит конфискацию поместий. И наконец, он совершит поворот на сто восемьдесят градусов в своей политике и восстановит религиозное status quo, поддерживавшееся с момента возвращения Марии из Франции. Так каждый из них получит все, что ему нужно, и за счет Марии. Дарнли станет королем, утвержденным парламентом, Морей и его союзники вернутся, словно никакого мятежа и не было, а соглашение о протестантской реформации будет восстановлено.
Заговорщики начали действовать после того, как эти условия принял Морей. Логика плана была грубой, но чрезвычайно эффективной. Однако требовался козел отпущения, которого можно обвинить в том, что он ввел Дарнли в заблуждение и способствовал недавнему повороту к католицизму. Идеальным кандидатом был Риццио, бывший любовник Дарнли; Мейтланд, известный клеветник, ложно обвинил Риццио, что тот спал с Марией, и Дарнли, оторванный от реальности, решил уничтожить секретаря.
Теперь все стало на свои места. Дарнли был убежден, что Риццио не только предал его самого, но и соблазнил его жену. А поскольку Риццио уже считали папским агентом из-за его связи с Дарнли, из этого следовало, что именно он виноват в возврате к католицизму.
9 февраля Мейтланд отправил Сесилу письмо, содержащее явные улики. «С обеих сторон дело, — писал он, — зашло очень далеко, но все можно вернуть в прежнее состояние, если избрать верный путь… Я не вижу другого верного способа, кроме как вырубить под самый корень — Вы знаете, где он, — и насколько я могу судить, чем быстрее будет улажено дело, тем меньше опасность любых неудобств». Мейтланд выражался осторожно, но смысл его слов абсолютно ясен. Стрелки часов должны быть переведены назад, к тому моменту, когда Мария еще не вышла за Дарнли. Способ достичь этого — «вырубить под корень», то есть убить Риццио. И чем раньше, тем лучше.
Точно так же, как убийцы кардинала Битона искали одобрения и гарантий от сэра Ральфа Садлера, Мейтланд, прежде чем привести свой план в исполнение, обхаживал Сесила. Его письмо, уверял он первого министра Елизаветы, является «залогом моего согласия с Вашим мнением». Другими словами, он просил Сесила сразу сказать, если он против, в противном случае сохранять молчание.
Слухи распространились очень быстро, и Риццио почти мгновенно превратился в тайного любовника королевы и «злонамеренного советчика». Этого человека все ненавидели: иностранец, низкого происхождения, гордец, честолюбец, папский агент, шпион, подхалим и сладострастник. Это была идеальная легенда, поскольку чем сильнее портились отношения Марии и Дарнли, тем больше Дарнли подозревал ее в супружеской измене, и чем сильнее становилась политическая изоляция королевы, тем в большей степени ей приходилось опираться на личного секретаря, потому что Морей был в изгнании, а Мейтланд ушел в тень и плел заговор вместе с Дарнли.
Если Мейтланд был вдохновителем, то граф Мортон, также жаждавший реабилитации Морея и выгодной должности для себя после получения Дарнли «брачной короны», стал исполнителем заговора. Мортон был главой клана Дугласов, и именно Дугласы и лорд Рутвен, породнившийся с Мортоном, спланировали убийство.
6 марта 1566 г. Бедфорд и Рэндольф вместе составили два письма, Елизавете и Сесилу, о том, что в Шотландии намечается «великая попытка». Дарнли убедил лордов из числа протестантов, и они пообещали, что парламент сделает его королем. На этот счет были подписаны официальные обязательства. Он получит «брачную корону» в обмен на возвращение изгнанных лордов и восстановление протестантского соглашения. «Время исполнения этого замысла — до созыва парламента, который уже близко…»
Рэндольф покинул Эдинбург за неделю до убийства. Мария уже потом узнала, что во время мятежа он тайно снабжал Морея деньгами. Два свидетеля признались, что выступали в роли посредников, переправляя леди Морей мешки с монетами, происхождение которых было невозможно проследить. Несмотря на то что Рэндольф категорически отрицал обвинения, ему было приказано покинуть страну. Первые обвинения прозвучали 19 февраля, и ему предложили добровольно пересечь границу, однако он отказался. Впоследствии он все же уехал под угрозой насильственного выдворения, но задержался достаточно долго, чтобы отправить последние донесения Сесилу относительно заговора.
Пока все шло по плану. Сесил имел полную информацию о готовящемся убийстве Риццио, но ничего не предпринимал, чтобы его предотвратить. Время было выбрано идеально, и вскоре Марии уже будет не до претензий на английский трон — у нее появятся другие заботы. Другие тоже знали о заговоре. Рэндольф писал Дадли: «Я знаю, что если все будет так, как рассчитано, то в течение десяти дней Давиду [Риццио] с согласия короля перережут горло». Среди немногих, остававшихся в полном неведении, была Мария. Ничего не знали также Босуэлл и Хантли, которые стали близкими друзьями после того, как Босуэлл женился на сестре Хантли. Они ночевали в Холирудском дворце в ночь убийства и обнаружили себя в самом центре событий.
Заговор был спланирован на субботу, 9 марта. Накануне вечером Рэндольф и Бедфорд написали Сесилу и Дадли из Берика, чтобы подтвердить, что Мортон уже на месте, а Аргайл скоро прибудет. Морей и изгнанные лорды должны были приехать в Берик из Ньюкасла на следующий день и быть в Эдинбурге в воскресенье утром. Убийство «того, о ком Вы знаете», должно было произойти в то время, когда они будут проезжать главные ворота Холирудского дворца.
Субботняя ночь 9 марта 1566 г. станет одной из самых длинных и страшных ночей в жизни Марии. Но это лишь первое из череды кровопролитных событий, которые вскоре произойдут в ее стране.
16Первое убийство
В восемь часов рокового субботнего вечера Дарнли провел лорда Рутвена и его сообщника через свои личные покои в башне Якова V в Холирудском дворце. Часть пути они прошли в темноте; каждый из мужчин освещал себе дорогу свечой. Они поднялись по тайной лестнице, проложенной внутри стен, и по одному появились в спальне Марии этажом выше — через дверь, спрятанную среди стенных панелей. К спальне королевы примыкала столовая, меньшая по размерам комната 12×9 футов, где Мария ужинала в компании друзей, в число которых входил Риццио.
Дверь слева вела из спальни в более просторную комнату — приемную королевы. Из дальнего конца приемной всегда запертая дверь выводила на главную лестницу, по которой в королевские апартаменты можно было подняться из холла на первом этаже. Мортон и остальные заговорщики — около восьмидесяти человек — поднялись по главной лестнице к двери приемной и ждали, пока ее откроет сообщник Рутвена, который пройдет через спальню королевы.
Первым появился Дарнли. Он вошел в столовую и обратился к Марии. Она удивилась, увидев его, но не встревожилась. Дарнли успокоил ее, обняв за талию. Так он давал время Рутвену добраться до смежной со спальней комнаты, а его сообщнику отпереть дверь — Рутвен передвигался с трудом, поскольку страдал болезнями печени и почек, которые всего через несколько недель сведут его в могилу. Задержка, должно быть, составила не меньше пяти минут, потому что Рутвен взбирался по лестнице в тяжелых доспехах, в то время как (по его собственным словам) едва мог дважды преодолеть расстояние от стены до стены в собственной спальне.
Наконец Рутвен, пошатываясь, появился перед королевой — выглядел он ужасно. «Позвольте, — с горячностью произнес он, — избавить Ваше Величество от присутствия этого Дэви». Мария сохранила самообладание и повернулась к Дарнли. «Что Вам об этом известно?» — потребовала она ответа. Дарнли проигнорировал вопрос.
Мария повернулась к Рутвену. «В чем его обвиняют?» Она быстро сообразила, зачем сюда ворвались Дарнли и Рутвен, но в то же время понимала, что Дарнли будет колебаться и может передумать.
Рутвен сказал, что Риццио нанес смертельное оскорбление Марии, королю, лордам и всей стране. «Каким образом?» — спросила Мария.
«Если будет угодно Вашему Величеству, — сказал Рутвен, — он оскорбил Вашу честь так, как я не осмеливаюсь об этом сказать. Что касается чести короля, Вашего супруга, он помешал ему получить брачную корону, которую Ваше Величество ему обещали… А что касается лордов, то он заставил Ваше Величество изгнать многих из них, а парламент — реквизировать земли».
«Оставьте меня, пока Вас не обвинили в измене, — приказала Мария. — Если же он нанес нам какое-либо оскорбление, то мы прикажем Давиду предстать перед лордами в парламенте, который назначит ему наказание».
Рутвен проигнорировал ее. Повернувшись к Дарнли, он сказал: «Сир, держите Вашу супругу, королеву». Мария в гневе вскочила, а Риццио спрятался за ее спину, ухватившись за складки ее юбок. Гости и слуги Марии попытались удержать Рутвена, который, выхватив кинжал, бросился вперед. Последовала драка, во время которой Мортон с сообщниками ворвался в комнату. Стол со всем его содержимым был перевернут, и только быстрая реакция жены графа Аргайла, сводной сестры Марии, бывшей у нее в гостях, предотвратила катастрофу — подсвечник упал на пол рядом с гобеленом на соседней стене, и женщина успела подхватить его, прежде чем начался пожар.