Первый намек, что лорды конфедерации добыли уличающий королеву материал, появился летом 1567 г. Через месяц после того, как Марию перевезли в замок Лох-Ливен, испанский посол в Англии, Гусман де Силва, сообщал Филиппу II, что Морей посетил его при возвращении из ссылки во Франции и рассказал, что его сестра заранее знала об убийстве. Этот факт предположительно подтверждается письмом, которое она отправила Босуэллу из Глазго. На данном этапе, по всей видимости, в распоряжении лордов было одно письмо, а не восемь. После ареста Марии люди Мортона разграбили покои, которые она вместе с Босуэллом занимала в Холирудском дворце, и именно тогда был украден жемчуг, впоследствии проданный Мореем Елизавете. Вне всякого сомнения, они также нашли документы, но доподлинно неизвестно, какие именно.
Де Силва рассказал, что дю Крок, французский посол в Шотландии, посетил Лондон по дороге во Францию. Он как будто бы говорил, что лорды конфедерации «решительно заявляют», что Мария была соучастницей убийства Дарнли, что «доказано письмами, написанными ее рукой». Эти слухи также дошли до Трокмортона, отправленного Елизаветой в Шотландию для разрешения кризиса. В одном из своих докладов он сообщал, что лорды «намереваются обвинить ее в убийстве мужа, в чем (по их словам) у них имеются самые очевидные доказательства, а также свидетельство, написанное ее собственной рукой, что они считают достаточным».
Пять месяцев спустя, когда лорды конфедерации созвали парламент, чтобы узаконить свой мятеж, они провели закон, в котором прямо заявлялось, что «причиной и основанием ареста указанной королевы в указанный день 15 июня» были «ее многочисленные личные письма», написанные Марией собственноручно. Лорды убеждали парламент, что письма были найдены до того, как они принудили Марию к капитуляции на поле у Карберри-Хилла. Они оправдывали вооруженный мятеж против своей королевы тем, что уже получили убедительные доказательства ее участия в убийстве Дарнли.
Заявление лордов встретило сопротивление. Сторонники Марии бурно протестовали: «Если предполагается, что письма Ее Величества должны доказывать ее вину, то на это можно ответить, что в них не упоминается ничего, что может стать основой для обвинений, даже если бы они были написаны ее рукой, что не так». Еще большее недоверие вызывал тот факт, что в своем заявлении парламенту лорды конфедерации противоречили клятвенным заверениям, которые они дали Елизавете и Сесилу. Когда их попросили объяснить, как были найдены эти компрометирующие документы, Мортон поклялся, что не раньше 19 июня, через четыре дня после капитуляции Марии, информатор сообщил ему о том, что трое слуг Босуэлла приехали в Эдинбург и пробрались в замок. Одного из них поймали и посадили под арест в Толботе. На следующий день этот слуга под пыткой признался, что накануне забрал из покоев Босуэлла в замке серебряную шкатулку, или ларец. Ларец нашли и доставили Мортону. Ключа не было, и Мортон не открывал его до утра. Затем, 21 июня, в присутствии десяти свидетелей замок взломали, шкатулку открыли и изучили ее содержимое. В ней были найдены двадцать два документа: восемь писем, два брачных контракта, якобы подтверждавшие, что Мария согласилась выйти за Босуэлла еще до того, как он развелся, и двенадцать[71] предположительно доказывающих супружескую неверность сонетов, сочиненных Марией для Босуэлла.
Одна из главных трудностей при обсуждении этих важнейших документов заключается в том, что оригиналы, написанные на французском, пропали. До нас дошли лишь дословные копии (на французском) и переводы на среднешотландский и английский, сделанные в то время, когда оригиналы изучались в Англии, а также изданные позже печатные экземпляры[72].
Наиболее надежную информацию предоставляют нам рукописные копии и переводы, поскольку все более поздние варианты, опубликованные с целью очернить Марию, носили явно пропагандистский характер. Даже в стандартных научных изданиях «письма из ларца» содержат подозрительное количество ошибок копирования. Что удивительно, не все рукописные документы были изданы. Два отсутствовали полностью, возможно, потому что в то время, когда печатались эти издания, они еще не были каталогизированы. Здесь они будут анализироваться впервые.
Судьба оригиналов писем из ларца загадочна. После того как документы официально изучили в Англии, их вернули Морею, который отвез их обратно, в Шотландию. В 1571 г. их владельцем стал Мортон, а в 1581 г. они перешли к его наследнику, но через несколько лет пропали из виду. У нас нет никаких доказательств намеренного уничтожения писем, однако для пропажи имеется веская причина: Якову VI скоро должно было исполниться восемнадцать, и он хотел защитить репутацию своей семьи. Как бы то ни было, воздействие их первого появления лучше изучать по копиям и переводам, чем по какому-либо другому источнику. Дело в том, что в нескольких версиях этих документов имеются пометки или оценочные комментарии Сесила[73]. Тщательное повторное изучение этих интригующих документов позволяет нам заглянуть в его мысли, которыми он щедро делился. Сесил досконально изучил эти письма, сразу же решив, что это настоящая сенсация.
Если «письма из ларца» настоящие, то имеются все основания для свержения помазанной королевы, «безопасность» Елизаветы гарантирована, а угроза международного заговора Гизов ликвидирована раз и навсегда. Возможно, удастся даже отдать Марию под суд за убийство, а затем казнить. Если письма фальшивые, то других доказательств ее вины не существует. Елизавета, скорее всего, отпустит ее и откажется признать Морея регентом Шотландии. Возможно, она даже вернет Марии трон. Лорды будут вынуждены отправиться в изгнание, в результате чего все труды Сесила пойдут насмарку, и может возникнуть новый кризис, поскольку лорды в качестве убежища выберут Англию, а Мария гневно потребует их выдачи.
Почему документов было так много? Причина в том, что некоторые ключевые элементы версии лордов, которая формировалась под надзором Бьюкенена, не были затронуты в письмах. Например, там не проливался свет на предполагаемую супружескую неверность Марии в шестимесячный период между ее поездкой в Аллоа и заманиванием Дарнли навстречу его печальной судьбе. Этот пробел были призваны заполнить сонеты. Аналогичным образом, ни одно из писем не доказывало, что Мария согласилась выйти за Босуэлла до того, как он развелся. Эту оплошность должны были исправить брачные контракты.
Утверждалось, что сонеты представляют собой размышление Марии о своей супружеской измене. Они были призваны доказать, что ее всепоглощающая страсть к Босуэллу давала ей серьезный мотив для убийства. Лишь немногие специалисты в области литературы верят, что сонеты не подделка. Они чрезвычайно нескладные и вряд ли могли быть написаны человеком, для которого французский — родной язык. Не похожи они и на подражание жанру куртуазной лирики, которому Марию обучал Ронсар. Самая главная улика, «Entre ses mains et en son plein pouvoir», может сойти за стихи религиозного содержания, если заранее не предупредить читателя, что оно вдохновлено плотской страстью:
В его руки и в его полную власть
Я отдаю своего сына, свою честь и свою жизнь.
Свою страну, своих подданных, свою душу. Все подчиняю
Только ему, и никому другому.
Я устремлюсь к своей цели, не скрываясь,
На зависть всем.
У меня нет иного желания,
Кроме как доказать ему свою верность:
Которую не прогонят
Ни буря, ни солнце.
Скоро я докажу ему,
Свою преданность непритворную,
Не слезами или ложной покорностью,
Как другие, а новыми испытаниями.
Даже если это не подделка, никаких явных свидетельств сонет не содержит. У него нет посвящения, и он вполне может быть воспринят и как благочестивое выражение благодарности Богу после суровых испытаний, пережитых Марией во время родов, и как объяснение в любви к Босуэллу. Вполне возможно, что люди Мортона, грабившие покои Марии, нашли настоящие стихотворения, а затем приспособили для своих целей.
Брачные контракты еще более подозрительны. Браку королевских особ и аристократов всегда предшествовал письменный контракт, своего рода предварительное соглашение, в котором устанавливались права собственности сторон. Мария и Босуэлл подписали такой контракт 14 мая 1567 г., накануне венчания. По какой-то причине в ларце оказались совсем другие документы. По словам лордов конфедерации, их «открытия» означали, что пара подписала другие контракты намного раньше. Утверждалось, что один из них составлен рукой Хантли «в Сетоне» и датирован 5 апреля 1567 г. Это явная подделка — в тот день Мария и Босуэлл действительно были в Сетоне, но в тексте встречаются фрагменты из «договора таверны Эйнсли», хотя этот договор появится только через две недели. В контракте даже присутствует ссылка на встречу лордов в таверне Эйнсли, поскольку в нем говорится, что Мария «вместе с другими» выбрала Босуэлла как наиболее подходящую кандидатуру на роль мужа. Выделенные курсивом слова могут указывать только на обсуждение в таверне, и хотя Мария там не присутствовала, брачный контракт не мог быть составлен раньше чем 19 апреля, когда состоялся ужин.
О втором контракте, без даты и предположительно подписанном «Marie R», невозможно сделать однозначного вывода. Но даже если он подлинный, то вполне безобидный. Это скорее не «контракт», а письменное обещание Марии выйти за Босуэлла:
Мы, Мария, милостью Божьей королева Шотландии, вдовствующая королева Франции, и прочее, обещаем, от всего сердца и без принуждения, Джеймсу Хепберну, графу Босуэллу, не иметь другого супруга или мужа, кроме него… И поскольку Бог забрал моего покойного мужа, Генри Стюарта, называвшегося Дарнли, и я стала свободной… и поскольку он [Босуэлл] также свободен, я буду готова исполнить церемонии, необходимые для заключения брака…