Холодный воздух ударил в лицо. Дракон повернулся, и красная звезда — колесница Великой матери, вдруг оказалась внизу. Ирга вцепилась в жесткую чешую, срывая ногти, обхватила шею ногами. Золотое платье потемнело, тлея от жара драконьего тела, парча превратилась в обгоревшие лоскуты.
Дракон летел над Диким лесом, и Ирга, зажмурившись, нащупала энергию жизни, позвала. Стая ворон сорвалась с верхушек деревьев, потянулась к ней, повинуясь ее воле. А потом вдруг Ирга почувствовала, как тонкие нити, связывающие ее с землей, натянулись до предела, зазвенели, как струны. В глазах потемнело, пальцы, цепляющиеся за чешую, задрожали. Дракон взмахнул крыльями, поднимаясь еще выше, и струны лопнули одна за другой.
Котолак, сброшенный драконом, упал на четыре лапы и тут же пружинисто оттолкнулся, запрыгнул на яблоню, взобрался по стволу на самую верхушку, а оттуда, отчаянным броском еще выше. Он уцепился за край круглого отверстия в потолке, часто отталкиваясь задними лапами, втянул гибкое тело наружу. Яркие глаза сразу нашли крылатый силуэт в небе, успев увидеть, как крохотная фигурка в золотом платье срывается со спины дракона, летит вниз и гаснет, точно падающая звезда. Зверь дико взвыл и бросился вниз по горе к лесу.
Череп жреца, выбравшегося из яблоневого плена, блестел от пота. Узкая полоска волос обгорела и торчала неровными клочьями, еще больше напоминая гребень дракона. На правой щеке багровел и наливался пузырями свежий ожог, стерший татуировку, которая все так же продлевала рот до левого уха, отчего казалось, что на его лице застыла перекошенная ухмылка.
Оторвав рукав, он перетянул кровоточащую рану от клыков котолака на левом запястье, затянул потуже зубами. Зло рубанув по веткам яблони саблей, шагнул к Дереку, который тоже подошел ближе.
— Я — верховный глава огнепоклонников, — заявил жрец. — Тайное искусство боя передается в нашем ордене вот уже тысячу лет. Я оттачивал ловкость и выдержку ежедневными тренировками, укрепляя дух и тело. Готовься к смерти! Я постараюсь сделать ее не слишком мучительной.
Сабля закрутилась в его руке как живая, отражая огонь. Дерек потянулся к сапогу и вдруг понял, что нож, пронесенный через охрану, остался в комнате — там, где он молился Великой матери. Он перехватил поудобнее серебряный поднос, которым прикрывался от огня, провел подушечкой большого пальца по острому краю.
— А я всю жизнь тренировался на котике, — сказал Дерек. — Он, знаешь, какой хитрый и верткий? А что до крепости духа, то провези сначала двух невест через все королевство, не придушив ни одной, а потом хвастайся.
Дерек едва не выронил поднос, который загудел, как колокол, от удара саблей, бросился за каменный трон дракона.
— Знаешь, какая смерть была бы самой мучительной для тебя? — выкрикнул он, уклоняясь от ударов.
— Если ты имеешь в виду смерть в огне, то она — самая чистая. Дух сразу устремляется в небесное царство, не удерживаемый гниением тела, — заявил жрец, обходя трон. Но Дерек тоже двигался по кругу, так что каменное изваяние оставалось между ними.
— Нет. Самым жестоким было бы позволить тебе жениться на Лилейне, как ты хотел, — усмехнулся Дерек. — А потом осталось бы только смотреть.
Воспользовавшись замешательством жреца и подпустив его ближе, он пнул его сапогом в пах и быстро рубанул ребром подноса по шее, когда тот рефлекторно согнулся.
— Подлый прием, знаю, — сказал он, когда жрец повалился на землю, выронив саблю и зажимая фонтан крови. — Но я предупреждал.
Хлопанье крыльев раздалось в вышине, тень заслонила звезды, и дракон влетел в зал. Зацепившись лапами за яблони, он едва не упал, приземлился криво, завалившись на бок. Тряхнув оскаленной мордой, дракон попытался достать зубами нож, застрявший в основании крыла, а потом посмотрел прямо на Дерека. И тот поднял оброненную жрецом саблю.
Дракон разинул пасть, полную игольчатых клыков, зарычал так, что с потолка осыпался песок, пламя заклокотало в пасти ярким шаром. Дерек застыл, глядя в глаза своему кошмару, выронил саблю и шагнул навстречу.
Яблоневый сад, выросший в зале драконьего дворца, горел. Обломок скалы сорвался, рухнул, вонзившись в развороченный пол острым зубом.
Дерек шел вперед, отмеряя каждый шаг, чувствуя приближающийся жар, как от растопленной печки. Дракон снова зарычал, опалив длинные ресницы серебряного лорда.
— Марайя, — прошептал Дерек, остановившись, а потом быстро сократил между ними расстояние и, обняв дракона, поцеловал уродливую морду.
Чешуя быстро свернулась, оборачиваясь белой гладкой кожей, черные крылья сложились, втягиваясь, но Дерек уже падал, разжимая руки. Кожа его растрескалась, пошла пузырями, губы лопнули.
— Дерек! — закричала Марайя, падая перед ним на колени. — Дерек, любовь моя, зачем? Великая мать, твое лицо! Твое красивое лицо!
Она протянула к нему дрожащие пальцы, не решаясь прикоснуться.
— Дерек, прости меня, я не хотела! Я, правда, не хотела всего этого!
— Поцелуй меня, — прошептал он.
— Ты обожжешься еще больше. Потерпи, — заплакала она. — Я позову кого-нибудь.
— Поцелуй хотя бы еще раз, — повторил он хрипло. — Марайя…
Она склонилась к нему, осторожно прикоснулась губами. Горячие слезы упали на его раны. Дерек поднял руку, обхватил рукоятку ножа, застрявшего в ее плече, и надавил изо всех сил, направляя лезвие в сердце.
Марайя упала на него, выгнулась дугой, закричав от боли. И Дерек закричал, сгорая вместе с ней.
Огонь, полыхнувший в Драконьей горе, наверняка было видно с красной звезды, если хоть кто-нибудь смотрел с нее на землю.
Котолак кубарем скатился с горы, высекая когтями искры из гладких камней, бросился к Дикому лесу, до икоты напугав женщин, возвращающихся из дворца в деревню. Рваное ухо теперь было еще и обожжено почти до основания, шерсть на спине свалялась, как старая овчина, слиплась от спекшейся крови, но он не чувствовал боли. Он лишь злился, что вонь паленой шерсти заглушает другие запахи. Тонкий цветочный аромат ускользал от него, казался обманчивым, и он едва не проскочил мимо золотистых лохмотьев, обрывками повисших на ветвях деревьев.
Ирга лежала на куче осенних листьев, раскинув руки. Котолак наклонил голову, чутко принюхиваясь, шершавый язык прошелся по свежим царапинам, исполосовавшим лицо. Нэш выпрямился, расправляя плечи, бережно взял Иргу на руки и понес в глубину Дикого леса.
Он добрался до лесного храма, когда огненная колесница уже переехала через середину неба, аккуратно опустил Иргу в центр круга, не заложенного камнями, лег рядом, тесно прижавшись к ней. Мелкое крошево снега сыпалось с черного неба, таяло на его обнаженной коже. Его трясло, но не от холода. Он стискивал зубы до боли, отказываясь поверить собственным глазам.
— Ирга, проснись, — шептал он ей на ухо, гладил обгоревшие волосы. — Девочка моя, открой глаза.
Он прижимался к ее груди, но лишь его собственное двойное сердце, заходящееся в бешеном ритме, отдавалось гулом в ушах. Он целовал ее руки, но они были холодными, как лед. Губы, бледные до синевы, потрескались, и Нэш, спохватившись, подбежал к статуе Великой матери, взял из ее рук кубок Дерека, наполненный до половины дождевой водой и талым снегом. Поднеся к губам Ирги, влил немного, наклонился ниже, прислушиваясь.
И ресницы Ирги дрогнули.
— Нэш, — выдохнула она, открывая глаза.
Он сгреб ее в объятия, одновременно смеясь и рыдая, пряча лицо в ее волосах, прижимая к себе.
— Полегче, — пробормотала она, и Нэш аккуратно опустил ее на траву, все еще зеленую в храмовом круге, несмотря на ранние морозы.
— Я знал, что здесь тебе станет лучше. Тут твое место, — прошептал он, погладив щеку, царапина на которой быстро затягивалась.
— Мое место рядом с тобой, — ответила она, глядя ему в глаза, и он вытянулся рядом, обняв ее.
Они вернулись в деревню огнепоклонников на рассвете: рыжая девушка в рваных обносках и огромный черный кот. Снежный барс выскочил им навстречу, бросился в ноги Ирге, едва ее не перевернув, потерся о колени и ревниво зашипел на котолака.
— А ты подрос, — заметила Ирга, почесав барса за ушком, и, выпрямившись, посмотрела на горцев, выходящих из деревни ей навстречу.
Мансур остановился, не доходя до нее нескольких шагов, опустился на одно колено и склонил голову. Ирга молчала, выжидая, положив руку на холку котолака и чувствуя бархатное тепло барса, прижавшегося к ее бедру с другой стороны. Мансур поднялся, нахмурился, заметив опаленные лохмотья, в которые превратилось платье Ирги, изодранные руки и обгоревшие волосы.
— Моя королева, — сказал Мансур, и голос его сорвался. — Я сожалею, что не приехал раньше.
— Я не королева, — ответила Ирга. — Вы перепутали меня с Лилейной. Такая красивая блондинка с синими глазами.
— Она — принцесса Белой гавани, а вы — лесная королева, — настойчиво сказал он. — Позвольте служить вам.
Ирга растерянно посмотрела на Мансура, за которым выстроились остальные горцы. Синее знамя с белым котом трепетало на ветру — клочок неба с обрывком облака.
Котолак выпрямился, расправляя человеческие плечи, сдернул с забора сохнущую тряпку и обернул ее вокруг бедер.
— Что тут произошло? — спросил он.
Огнепоклонники не стали преграждать им путь, и Ирга с Нэшем прошли в драконий дворец, растрескавшийся, словно пересохшая земля, не знающая дождя. Войско горцев сопровождало их, держась на почтительном расстоянии, а Мансур шел на шаг позади.
— Мы приехали ночью, разминувшись с вашим отрядом, — сообщил он. — Местные сказали, что, когда гора задрожала, усатый воин сразу же увез принцессу. Остальные ждали лорда. Когда выяснилось, что он убил дракона, местные напали на них, желая принести толстую женщину в жертву огню, но воинам удалось отбить ее и уехать. — Мансур бросил хмурый взгляд на мужика, появившегося в сторожевой башне, и тот тут же скрылся с глаз.
— Что с лордом? — спросил Нэш.
— Говорят, он тоже погиб, — ответил Мансур.