Ярость обволакивала медленно. Проникала в самое сердце. Заливала глаза алой пеленой. Заставляла ногти впиваться в ладони, до крови. Я с ненавистью смотрела куда-то сквозь…
«Не преступление»…
Тук. Тук. Тук.
Сердце заглушало окружающие звуки, вырываясь из ребер, играющих роль тюрьмы.
«Придуманное женщинами»…
Краска приливает к щекам. Такое чувство, что прислони я к ним палец, тот расплавится.
«Сперва провоцируют»…
Пелена становилась все гуще и гуще, разделяла границу между реальностью и воспоминаниями…
— А еще, а еще… — протянула я, — я с мальчиком теперь дружу! Он бы тебе понравился, Танг очень-очень добрый. Только вот Диране не по душе. Говорила, что скользкий он, и взгляд нехороший. Я тогда на нее обиделась…
В ответ тишина. Даже птицы уже не пели свои песни с стрекозами в дуэте. Разве что филин ухал где-то вдалеке. Я говорила на протяжении нескольких часов, без остановок. Язык заплетался, очень хотелось пить, но я рассказывала и рассказывала, глядя на гладкий камень, как в глаза собеседнику. Мне казалось, Она слышит. Слышит и отвечает, просто я глухая.
— Эх, мама-мама, не хватает нам тебя… — я шмыгнула носом, стараясь побороть возникший в горле ком. — Диранка заставила в лицей пойти, говорит, что учиться очень важно. А сама на трех работах впахивает. И так умаялась, что даже сегодня не пришла, с температурой свалилась… Нет-нет, соседи помогают, кто чем может. Но… уже год прошел. Надо как-то привыкать к самостоятельной жизни…
Вдали снова заухал филин. Дладж! Уже так поздно! Сестра, наверное, заждалась…
— Ладно, мамочка, — я с нежностью погладила холодный камень, — я пойду! А то Диранка заругает.
Смахнув слезу, я действительно ушла. Расшвыривая мелкие камушки по тропинке, побрела сквозь лес. Страшно не было, ведь мама наверняка рядом и оберегает. Это только тела перестают существовать, но духи нас оберегают и подсказывают верную дорогу. Луна светлой дорожкой освещала путь. Сверху редкими ветками нависали кроны деревьев, создавая замысловатые тени. Одна похожа на злого колдуна в длинной шляпе, а вторая — на чудаковатое животное с горбом.
Внезапно вдали показалось три фигуры. Дернувшись от испуга, я попятилась к кустам — лишь бы не приметили. Нечего честным людям так поздно у погоста делать. Я — другое дело…
Напрягая зрение, я увидела, кто именно шел по тропинке.
— Танг! — я с радостным воплем выскочила из кустов. Все трое на секунду отпрянули, испугались. Но, увидев меня, расслабились. Тех двоих, с которыми шел Танг, я не знала. Может, из соседней деревни. Но если сам Танг тут, то бояться мне нечего.
— К-и-ира? — сощурившись, спросил он. — Ты-ы тут что-о делае-ешь?
— Танг, ты пьян? — удивленно прошептала я. Никогда еще не видела любимого в таком состоянии.
— Хех, — глупо усмехнулся Танг. — Ну-у что сра-азу пья., ик… н?! Вы-ыпил маля-ям-с.
— Ладно, — я помотала головой, отгоняя дурные мысли. Лучше с ним завтра поговорить, а сейчас бежать, а то Диранка заждалась. — Я домой пошла!
— Танг, — внезапно подал голос второй, с длинными темными волосами, собранными в хвост. Не ходят деревенские с такими прическами… — Это что, твоя девушка?
Черноволосый подошел ближе и вперился в меня взглядом. Сердце екнуло, но я постаралась успокоиться. Танг рядом, он не даст меня в обиду.
— Хорошенькая, — он цокнул и ущипнул меня за щеку, — Шарни, ты глянь…И волосы такие длинные…
Второй приятель Танга, похожий на гору, тоже подошел поближе. Густые брови недовольно нависали над глазами, а челюсть ходила туда-сюда, словно тот что-то жевал.
— Ну ничо такая, — низким басом произнес Шарни.
— Танг, а с хорошим что надо делать? — усмехнулся длинноволосый.
— Оберега-ать? — пошатываясь, ответил Танг.
— Делиииться! — торжественно поправил длинноволосый.
Все произошло быстро, больно, страшно, холодно и горько. Танг не помог, просто стоял в стороне и поглядывал с кривой усмешкой. Ни криков, ни мольбы о помощи не услышал никто. Даже мама… Хотя мне так хотелось верить, что она поможет. Раскидает этих мразей. Или позовет на помощь.
Глотая слезы, я кое-как доковыляла до дома. Горел каждый участок тела, но самая разрывающая боль была внутри. Танг… Как ты мог?!
Окна дома смотрели на меня безжизненными пустыми глазницами — свет не горел, а значит, Диранка спит. Не дождалась. Но может, оно и к лучшему…
Дорога расплывалась от слез, а всхлипы потревожили дворового пса. Но по запаху узнав меня, он завилял хвостом и вывесил набок язык. Уйди, Леки, не до тебя сейчас…
Войдя в сарай, я доковыляла до ящика с инструментами. Тугая веревка лежала сверху. Не хочу жить… Танг… Как ты мог?! Чем я это заслужила?! Что я сделала не так?..
Руки не слушались, веревка выпадала из рук. Разозлившись, я с силой кинула ее в стену и вновь разрыдалась. Сильно укусив себя за руку, я пыталась заглушить звук. Не хотела, чтобы Дирана знала. Не хотела, чтобы вообще кто-либо знал… Этот темнявый наверняка из знати, ему вообще ничего не будет! Скажут, что сама виновата, нечего ночами шастать! Ненавижу! Его и его дружка! Но больше всех ненавижу Танга!
Бессильно выдохнув, я опустилась на корточки. Не хочу жить… Откинувшись назад, ударилась головой о стену. Боли не почувствовала — да и хватит ее с меня на сегодня. Ударилась еще раз, но намеренно.
Не хочу! Не хочу! Не хочу!
Он стоял и смотрел. И эта усмешка… Вовек не забуду эту усмешку.
С ненавистью стиснув губы, я почувствовала, как по подбородку что-то потекло. Вспоминая, как его трогали эти грязные пальцы, эти мерзкие слюнявые губы, я вскочила. Выбежав во двор, я подбежала к огромной бочке с водой и принялась умываться. Ледяная вода опалила кожу свежестью, но я с остервенением черпала и поливала себя.
Я грязная.
И лишь когда черпалка стукнулась о дно бочки, а я сама уже наполовину туда залезала, чтобы достать воду, нахлынуло спокойствие.
Вдали показалась тонкая линия рассвета. Уже подкукарекивали первые петухи…
Нет, никто не должен узнать о моем позоре. Но… тогда они останутся безнаказанными? Впрочем, они и так останутся безнаказанными… В прошлом году Шона плакалась, жаловалась, но все равно сказали, что она сама виновата. И тут так будет, и осуждать будут, и за спиной шептаться, а может кто осмелится и вслед плюнуть. Да и что сестра почувствует, уйди я за матерью?..
Ну уж нет…
Тихонько зайдя в дом, я проскользнула в свою комнату и стянула вещи. Напялив дурацкий свитер под горло и длинную юбку, вывесила мокрую одежду за окошко. Когда она подсохнет, можно будет ее сжечь. Насухо вытерев полы, направилась на кухню и принялась за готовку. Нет, сестра не узнает. Никто не узнает. Но… но я хочу наказывать таких мразей.
— Ты чего так рано вскочила? — раздался сонный голос сестры позади. От неожиданности вздрогнув, я уронила нож. — Вот кулема!
— До… доброе утро! — тихо поздоровалась я, оборачиваясь.
Вглядевшись в мое лицо, Дирана произнесла:
— Ты что, вообще не ложилась? И опять рыдала?!
— Не рыдала я, — поспешно ответила я.
— А то я не вижу, — буркнула сестра, присаживаясь за стол. — Прости, что с тобой не сходила. Я тоже по маме скучаю…
Мама… Кажется, с нашего с ней разговора, там, у могилы, прошла целая вечность.
— Угу, — все, что я смогла из себя выдавить.
— Что у тебя с губой? — внезапно спросила сестра, расчесывая пальцами длинные темные волосы, с завитками книзу. Такие же, как у мамы были.
— За ветку зацепилась, — тихо ответила я, стараясь никак себя не выдать. — Диран… Я больше не хочу в лицей ходить…
— Опять ты начинаешь, — поморщилась сестра. — Это даже не обсуждается! Если ты не получишь образование, то так всю жизнь и просидишь в этой дыре!
— Нет, нет… Ты не поняла, — пробормотала я. — Я хочу в столицу ехать… В академию поступить. От меня тут все равно никакого проку, да и тебе мешаю с Парком. Я ж знаю, что вы давно уже обвенчаться хотите, но из-за меня…
— Не мели чепухи, — строго одернула Дирана. — То есть… Если ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочешь в академию, но не ради меня, а ради себя, то хорошо… Но если…
— Ради себя, — закивала я, — хочу стражем стать или следователем, или судьей… Куда поступить удастся. Я понимаю, что это затратно. Потому давай я пока оставлю лицей, буду работать, готовиться к поступлению…
— Кир. — мягкая теплая рука коснулась моей. Я инстинктивно дернулась. — Что с тобой?
Внимательный взгляд Бирана напротив.
— А? Прости, задумалась, — ответила я. — А куда этот делся?
— Этот забрал протокол осмотра и ушел, — мрачно усмехнулся Биран. — Кажется, его сильно смутил твой ступор. Так что возьми на вооружение.
— А протокол-то откуда? — поинтересовалась я, унимая дрожь в руках и проходя к столу.
— А я к отделу подошел и повозку увидел. Решил, что по нашу душу. Уж слишком плотно лорд Арне взялся за отшельников. Забежал в подворотню и начеркал по памяти, стараясь вспомнить все возможные детали.
— Здорово… — протянула я. Внезапно на мою руку опустился тонкий зеленый стебель. Леон ласково поглаживал мою руку, всеми бутонами источая сочувствие. Кажется, он чувствовал себя виноватым. Глупый, ты то тут причем?
— А это еще кто? — удивился Биран, вытаращившись на спатифиллум.
— Биран, познакомься, это Леон, — ухмыльнулась я. — Леон, это мой напарник. Спатифиллум, наклонив один из бутонов, вперился в Бирана… пестиками?
— А на столе напротив мерзкий и некрасивый кактус, — я кивнула на Жоржа Жоржастика. Но тот не отреагировал, лишь внимательно оглядывал Леона. Леон не менее внимательно — Жоржа. Судя по всему, мой план удался, вряд ли они подружатся!
Леон, расправив лепестки, нахохлился. Словно сообщая суккуленту о том, что истинная красота таится именно в нем, в спатифиллуме. И ни у какого кактуса нет шансов. Жорж, в свою очередь, выпятил колючки, показывая неприличный жест. Леон аристократично отвернулся.
— Как по-дружески. — пробормотал Биран. — Это из-за этого куста ты выглядишь как будто тебя дладжи по горящим углям пустили?