— То есть как изящной словесности? При чем же тут словесность?
— Да в то время много об этом писали — и наши газеты, волжские, и столичные. И даже писатель один известный по фамилии Амфитеатров заинтересовался этим убийством и написал рассказец. Ну, ясное дело, поменял там все, что только смог, — и в другой город действие перенес, и в другие годы, и имена иные придумал и характеры — покойница, жена следователя, чистым ангелом у него выходила, а на деле — сущая гарпия была, прости меня господи! Мистики тоже сочинитель этот напустил от души — видения, привидения, потусторонние явления, одна дама у него в другую обращается и все такое. Так вот в рассказе этом тоже выходило, что убийца — вроде как сам следователь, но я посчитал, что господин писатель малость заврался от излишней умственности. А на ваш свежий взгляд тоже этак-то выходит.
— Да вот выходит, Тарас Григорьевич, ничего тут не поделаешь, выходит…
Глава 2
Теплая весна незаметно перетекла в жаркое, душное лето. В разомлевшем от тепла Демьянове не случалось никаких серьезных происшествий. Колычев занимался мелкими скучными делами, пил квас, ел окрошку с молодой редиской, сметаной и душистой зеленью, по утрам на рассвете плавал в Волге, по вечерам пил чай из самовара и переводил с немецкого «Руководство для судебных следователей как система криминалистики» Гросса.
Все серьезные уголовные преступления, расследованием которых он совсем недавно снискал благосклонное внимание начальства, теперь казались далекими и невозможными, как арабские сказки. А уж величественный Петербург с его университетом, столичной роскошью и суетой, несчастливой любовью, пережитой Дмитрием в студенческие годы, растаял в волнах памяти как мираж…
Демьяновская жизнь казалась вязкой и тягучей, как в детстве сливочные помадки. Однообразные дни были похожи один на другой, словно кружащие у окна мухи.
«Устал я от этого бессмысленного уездного существования, — думал Дмитрий. — Так недолго и с ума сойти. Прецедент, как оказалось, в Демьянове уже был — господин Новинский, занимавший мою должность, побывал в сумасшедшем доме. Но не стоит, пожалуй, превращать сумасшествие среди судебных следователей в городскую традицию. Нужно испросить у начальства отпуск, уехать куда-нибудь и встряхнуться».
Хотелось ярких впечатлений, морских путешествий, романтических приключений. Университетский приятель Колычева, Феликс Рахманов, получивший недавно большое наследство, давно приглашал Дмитрия погостить в его имении на Черном море.
И Колычеву день ото дня идея поездки к Феликсу казалась все более соблазнительной — море, пляжи, пышная природа, пальмы, розы и магнолии, молодое виноградное вино, нарядные кокетливые дамы под кружевными зонтиками, праздничная южная жизнь…
«Съезжу-ка я к Феликсу, такое путешествие сулит много приятных сюрпризов. Во всяком случае, это будет яркое пятно в сером полотне моего рутинного существования. Мы с Рахмановым давно не видались, а с ним всегда так интересно поболтать… Эх, ну почему мне никакая тетушка не оставит имения на юге? Я тоже с удовольствием принимал бы у себя университетских приятелей, угощая их вином из собственных виноградников и фруктами из своих садов».
Раззадорившись мечтами о поездке на юг, Дмитрий не захотел сидеть дома наедине с «Руководством для судебных следователей». Он вышел на улицу, немного постоял, задумавшись, и сам не заметил, как ноги понесли его в Народный сад, где по вечерам, когда спадет жара, совершало променад лучшее демьяновское общество.
В Народном саду было, как всегда, оживленно. Играл духовой оркестр пожарной команды, в летних павильончиках продавали ситро, на перекрестках аллей стояли цветочницы, предлагая проходящим свой быстро вянущий товар.
Нарядные дамы в больших летних шляпах прогуливались под руку с кавалерами. Прядки волос, выбившиеся из сложных дамских причесок, тут же прилипали к вспотевшим лбам. Цветы на клумбах распространяли одуряющий аромат, смешивающийся в воздухе с запахом духов…
«А в сущности, и на юге будет то же самое, — неожиданно подумал Дмитрий. — Только вместо Волги рядом будет плескаться море».
— Дмитрий Степанович! — кто-то окликнул Колычева. Обернувшись, Дмитрий увидел окружного прокурора Хомутовского, сидевшего за столиком летней чайной.
Рядом с прокурором за столиком были какие-то незнакомые Колычеву люди — господин с острой бородкой и худая, бледная дама.
— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Дмитрий Степанович! Знакомьтесь, господа, это Дмитрий Степанович Колычев, наш судебный следователь. Разрешите представить вам, Дмитрий Степанович, вашего коллегу — господин Новинский Евгений Леонтьевич, в прошлом тоже судебный следователь…
Колычев вздрогнул. Вот это неожиданность — Новинский, в прошлом судебный следователь… Дмитрию тут же вспомнился рассказ пристава Задорожного у ночного костра на рыбалке. Неужели тот самый Новинский?
Господин с бородкой поклонился.
— Супруга Евгения Леонтьевича, Надежда Игнатьевна, — продолжал прокурор. — Прошу любить и жаловать.
— Весьма приятно, — произнесла дама неожиданно низким грудным голосом.
Новинские… Собственно говоря, ничего особенного в том, что бывший судебный следователь вернулся в город, где когда-то служил, не было. И все же Колычеву, вспомнившему рассказ полицейского пристава о давнем убийстве госпожи Новинской, было не по себе. Казалось, кто-то из героев криминальных историй Конан Дойля ожил, материализовался и приехал в Демьянов.
— Не угодно ли присоединиться к нашей компании? — гостеприимно предложил прокурор Хомутовский. — Дмитрий Степанович, я думаю, вам с Евгением Леонтьевичем будет весьма интересно свести знакомство…
— Благодарю вас, несомненно.
Дмитрий присел на плетеный стул и подозвал официанта.
«Нужно зайти к приставу Задорожному, рассказать о неожиданной встрече с героями его „детектива“, — подумалось ему. — Впрочем, Тарас Григорьевич, вероятно, уже знает о приезде четы Новинских в Демьянов. Здесь слухи быстро разлетаются по городу».
— Вы надолго к нам? — задал Колычев дежурный вопрос новому знакомому.
— Посмотрим, — уклончиво ответил Новинский. — Мы с женой недавно вернулись из-за границы и еще не решили, где поселиться. Оглядимся, может быть, и останемся в Демьянове. Я любил когда-то этот сонный городок. У Надежды Игнатьевны здесь дядюшка, больной старик, он нуждается в нашей заботе. А впрочем, возможно, тяга к странствиям повлечет нас с Надюшей в новые дали… Мы много путешествовали по Европе, поверьте, в европейской жизни есть что-то притягательное…
Новинские поселились у старика Холмогорова, дядюшки Надежды Игнатьевны, изнывавшего в Демьянове от одиночества и с радостью приютившего родственников.
Через неделю начался ремонт в заброшенном доме, где когда-то была убита Матильда Генриховна, первая жена господина Новинското. Вероятно, супруги Новинские все же решили осесть в Демьянове. Но дом, связанный с такими тяжелыми для них воспоминаниями, они собирались практически, перестроить заново.
Плотники, каменщики, штукатуры, маляры работали в особняке на Царицынской улице, радуясь нежданно свалившемуся на них богатому заказу. Старый дом преображался на глазах.
Архитектор Холмогоров решил тряхнуть стариной. Тяжело опираясь на массивную трость, он бродил по лестницам дома Новинских и руководил рабочими, ругая их за бестолковость и небрежение, проявленные при исполнении его замысла.
Новинские завели лошадей, хороший экипаж, выписали из Москвы новую обстановку для своего особняка. Мебель и фарфор, до времени укутанные опилками и спрятанные в деревянных ящиках, хранились в сарае во дворе Холмогорова, ожидая, когда их расставят по местам в преобразившемся особняке.
Пока же семейное гнездо не было свито, и Новинские, скучавшие в доме старика архитектора, искали светских развлечений и всеми силами пытались расширить круг знакомств.
Но, как ни странно, возобновлять знакомство с Новинскими демьяновцы, обычно гостеприимные и жадные до общения с новыми людьми, не спешили.
Рассказы о страшном убийстве Матильды Генриховны, затихшие было за прошедшие годы, вновь стали будоражить воображение местных обывателей, причем теперь каждый рассказчик считал своим долгом разукрасить эту историю самыми невероятными подробностями о кровавом злодеянии. Подозрения, высказанные когда-то Дмитрием, зародились и в других головах. Многие из давних приятелей избегали Новинского.
Евгений Леонтьевич и Надежда Игнатьевна вынужденно вели замкнутый образ жизни. Только окружной прокурор Хомутовский наносил им визиты и старался составить компанию в любом деле…
Утром слуга Колычева Василий, подавая хозяину завтрак, развлекал его беседой и обзором городских новостей.
— Извините, Дмитрий Степанович, яички опять крутые получились, никак не могу мягонько сварить. А у нас тут ведьма объявилась…
— Крутые — это не то слово, Васька. Ты их, наверное, целый час кипятил! Постой, что ты болтаешь? Какая еще ведьма?
— Обыкновенная ведьма. В бабьем обличье. Видали ее люди… Носится по оврагу, морда до самых глаз платком замотана, а из-под платка патлы торчат. А личина под патлами бледная, аж синяя, как у покойницы, хоть она ее платком и прикрывает, все равно, люди сказывают, чисто как у покойницы. Да надо думать, покойница и есть. На голове черный платок, а сама в белом рубище, вроде как в саване. Кто говорит, старая ведьма из Кукуевской слободы ожила, была там такая знахарка, с нечистой силой водилась, а кто — что ведьма как есть вылитая покойная жена господина этого приезжего. Она тут после смерти на кладбище нашем городском лежала, хоть и зарезанная, но вроде как в покое. А Новинский возьми и вернись в Демьянов с новой женой, ну дух покойницы и потревожился… Ревнует, поди, или досадует… Не пойму только, как это она из гроба вылазит? Надо бы на кладбище сходить, на могилу ее взглянуть — не разрытая ли, да боязно мне что-то…
— Замолчи, Вася! Ты умный парень, а повторяешь всякую ерунду. Бабок старых наслушался?