Двенадцать раз про любовь — страница 22 из 35

Мне пришло сообщение от Матьё: «Мадам, вы забыли дать нам домашнее задание. Однако я прошу принять во внимание, что у меня на этой неделе две важные игры».

Принять во внимание? Неплохой выбор слов. Филипп сегодня в виде исключения забирает детей из садика. Значит, у меня есть время. Я отвечаю: «Ты прав, Матьё, спасибо, что напомнил, задание специально для тебя (с большим вниманием): Как ты считаешь, о чем должна быть наша книга? До вечера, в 22 часа.

P.S. Что за игры?»

Через минуту приходит ответ, в 16:13:

«Баскетбол, мадам. В нашей истории речь должна идти о любви и насилии. Возможно, также о темных делишках. Не помешает и предательство, и (немного) секса, – нам ведь нужно продать книжку».

(16:14): А как насчет протагониста, Матьё?

(16:14): Что это?

(16:15): Главный герой.

(16:18): Обязательно мужчина. Думаю, ему восемнадцать лет и он торгует наркотиками. А еще зарабатывает на нелегальных боях. Он мечтает стать знаменитым рэпером. Он родом из Мехико. Его зовут Калим. Он наглый расист.

(16:20): Хорошо, Матьё. Пусть тебе повезет в игре!

(16:25): Обязательно повезет, мадам, спасибо.

Я открываю профиль Матьё и разглядываю его друзей. Ему семнадцать лет, и у него уже триста семьдесят семь друзей. Латойи среди них нет.

Мне всегда очень нравился профиль Якоба. Сбоку он производил впечатление гораздо более мягкого человека, чем в анфас. Лоб, нос, щеки, подбородок – безупречная линия холмов. Если Якоб замечал, что я рассматриваю его профиль, он, не поворачивая головы, скашивал глаза в мою сторону – казалось, глазное яблоко вот-вот выскочит – и кричал: «Осторожно!» Павел унаследовал бы профиль Якоба, а от меня – темные глаза, красные губы и маленькие уши. А вот волосы достались бы ему от отца – густые, волнистые, медового цвета. А еще – длинные ладони и ступни. И внушительные брови. Я достаю фотографию Якоба и прикрепляю ее к стене над компьютером. «Ну и что это значит?» – спрашивает муж, вернувшись домой с детьми. «Я пытаюсь представить, как бы выглядел мой сын, ему бы сейчас было семнадцать».

Филипп смотрит на меня. «Если нужна помощь, я рядом». Он выходит и закрывает дверь. Я снимаю фотографию и бросаю в ящик письменного стола.


«Сегодня мы начнем записывать нашу историю», – говорю я и вскидываю взгляд – где-то звонит мобильный. «Дженнифер, выключи, пожалуйста». Боевая мышь смотрит на меня с ненавистью. «Это срочно, я должна ответить. Алло?» Она встает и направляется к двери. «Да, подожди, – говорит она, – подожди!» Классная руководительница кидается за ней, хватает ее, пытается отобрать телефон. Дженнифер швыряет аппарат ей под ноги. «Сейчас мы пойдем к директору», – говорит учительница. Девочка заливается слезами. «Нет-нет! Вы же знаете, что тогда».

Дженнифер дали последний шанс. Она хлюпает, уткнувшись в носовой платок. Ее телефон – у меня на столе, учительница положила его сюда, но выключать не стала. На дисплее – фотография выстроившихся в пирамиду чирлидеров в синих, расшитых пайетками костюмах.

«Хорошо, тогда еще раз с начала. Сегодня мы попробуем придумать нашу историю. Кое-что у нас уже есть. Главного героя зовут Калим, ему восемнадцать лет, он приехал в Гамбург пять лет назад из Мехико. Он бросил школу и торгует наркотиками. Воскресный вечер, начало двенадцатого. Калим трется у эскалаторов на площади у Главного вокзала и ждет. Чего? Или кого? Придумайте персонажа, имеющего отношение к Калиму. Кто это может быть? Откуда? Что связывает их с Калимом? У вас полчаса».

– Мадам, – Матьё поднимает руку и говорит, не дождавшись разрешения, – мадам, вы забыли, что Калим читает рэп и занимается MMA.

– Откуда ты знаешь? – кричит Абдул.

– Всё очень просто, – гордо тычет в себя пальцем Матьё, – это я придумал Калима.

Все уставились на меня. Это правда? Я киваю. «Поэтому, если у вас есть вопросы по Калиму, обращайтесь к его создателю – Матьё. А кстати, Матьё, что значит ММА?»

«Mixed Martial Arts, мадам, это такие единоборства, где очень мало правил и ограничений, там все очень жестко. Допускается все – удары руками, ногами, броски, захваты, главное – победить противника. И кстати, – Матьё обращается к классу, – Калим вам не абы кто, он зарабатывает на нелегальных боях, понятно? Если бы он не был таким расистом, я бы наверняка с ним подружился. – Матьё откидывается назад и скрещивает руки. – Так что давайте, старайтесь. Можете даже красавчиком его сделать». Он смеется.

Все еще хлюпая носом, Дженнифер склоняется над столом и начинает писать. Через десять минут выходит вперед, выбрасывает смятый платок в урну и кладет листок мне на стол. «Готово. Можно забрать телефон?»

– Что это за фотография? – спрашиваю я, показывая на дисплей.

– Не ваше дело.

– Ты права. Но я очень любопытна– профессия такая. Ты – чирлидер?

– Обо мне писать не надо.

– Хорошо.

– Это моя команда. «Ангелы».

– И за кого вы болеете?

– За «Синих дьяволов».

Я смотрю на Матьё. «Подойди сюда, пожалуйста. Спасибо, Дженнифер, я прочитаю твою работу дома». Возвращаю ей телефон. Девочка отпрашивается в туалет. «Да, конечно», – позволяю я, хотя классная руководительница делает мне знаки. Матьё подходит небрежной походкой. «Да, мадам?»

– Как прошли игры?

– Да так. – Скалится. – Интересуетесь баскетболом?

– Проиграли?

– Вы о чем? Одну выиграли, в другой – ничья.

– Как называется твоя команда?

– Мы – «Дьяволы». Угадайте, на какой позиции я играю.

– «Синие дьяволы»? Спасибо, Матьё, можешь садиться. – Он неторопливо направляется к своему месту, оборачивается и говорит:

– Мадам, я – point guard, разыгрывающий.

«Любовь и насилие. Возможно, темные делишки. Предательство и (немного) секса, – думаю я, крутя педали по дороге домой. – Это я придумал Калима. Матьё, разыгрывающий. Мы – “Дьяволы”. Интересуетесь баскетболом, мадам?» Деревья стоят голые, листву с улиц убрали. Как быстро все произошло – и то и другое. Стоя на светофоре, запрокидываю голову назад. По небу летит, сипло крича, клин серых гусей. «Смотрите мне, чтобы вернулись все в целости, не дайте себя подстрелить», – говорю я. Прохожий, пожилой господин в шляпе, делает шаг в мою сторону, прикладывая руку к уху: «Простите, я плохо слышу». – «Желаю вам хорошего дня», – кричу я ему и еду дальше. «Да, день сегодня хорош», – отвечает он, и эта фраза остается у меня в голове. Я отправляюсь в парк, сажусь на скамью и достаю из сумки работы учеников. Просматриваю, ищу сочинение Дженнифер.

Дженнифер Хайтманн: «На перроне стоит девушка. Это Янва. Родители вообще-то ждали мальчика и хотели назвать его Январь, но что-то пошло не так. Янва знает Калима уже целую вечность (с тех пор, как он в Германии = 5 лет). Когда ей плохо (почти всегда), она звонит ему и берет у него травку. Сейчас она идет домой с занятий по стрит-дэнсу, на Главном вокзале у нее пересадка. Внезапно она видит своего отца под руку с какой-то женщиной. Она подбегает к ним, сталкивает женщину на пути и бьет отца. Но потом она видит, как они вместе садятся в следующую электричку, и понимает, что все это ей только показалось. В глазах у нее потемнело. Она звонит Калиму, ей нужна травка, чтобы успокоиться. Они встречаются у эскалаторов. Калим уже много лет влюблен в Янву, но ей на это наплевать, ей нравится другой, но она никому не говорит кто. Конец».

Следующая работа. Совместное творчество.

Бюшра Демир и Несрин Гюль:

«Все совпадения с реальными людьми случайны!

Привет всем, я – Людовик, я хорошо выгляжу и много воображаю о себе. Мои родители родом из Того. Я баскетболист, у меня хорошая фигура. Мою подружку зовут Латойя. Хотя, может, я ее просто придумал. Потому что я думаю, что все девушки в меня влюблены. И такие есть на самом деле, правда, но имен я называть не буду. С Калимом, этим тупым расистом, я лично не знаком. Я не против как-нибудь хорошенько его поколотить, хотя он гораздо сильнее и крепче меня. Я только жду подходящего случая».


Я разглядываю двух девушек, по возрасту они могли бы быть в моем классе. Они стоят у парковой скамьи, не решаясь присесть, видимо, она кажется им слишком грязной. Одна разговаривает по телефону и обкусывает при этом кожу вокруг ногтей, другая рассматривает кончики своих волос. В ее сумочке зевает маленькая бежевая собачка. Девочки что-то показывают друг другу жестами, стучат пальцем по лбу, закатывают глаза, смеются. А как это было у меня? Каково это было – в семнадцать лет? Тогда я знала, что правильно, а что нет. Почти по любому вопросу у меня было ясное мнение, сейчас я себе тогдашней даже немного завидую. Бога не было, но были абсолютно ясные представления о добре и зле. В основном я сочувствовала жертвам, слабым, побежденным и угнетенным. Насилие в какой бы то ни было форме казалось неприемлемым, всегда и везде. Никто не имел права убить другого, ни при каких обстоятельствах, это правило действовало и в отношении женщин и их нерожденных детей, не важно, насколько те малы. А несколько лет спустя я решила не сохранять ребенка – так выражались врачи и психологи, с которыми пришлось разговаривать, прежде чем дошло до дела. Я никого не убивала, я просто решила не сохранять. В семнадцать я бы плюнула себе в лицо, прекратила бы с собой всякое общение. В двадцать пять я не видела другого выхода.

Матьё пишет в 23:48: «Мне нужно с вами поговорить».

Я не верю своим глазам. Уже поздно, я устала, а тут сообщение от Матьё. Я осушаю бокал вина одним глотком и ложусь спать. Муж возвращается домой, проходит прямо в гостиную, смотрит телевизор. Ко мне в спальню доносятся выстрелы и визг шин. Я лежу без сна. Мне нечего с тобой обсуждать, Матьё.

В 4:14 я пишу: «О чем речь?»

В 9:13 он отвечает: «Отец требует, чтобы я закончил школу, а дядя хочет, чтобы я пошел к нему в ученики».

9:15: «Ну, разумеется, ты должен сначала закончить школу!»

9:56: «Все не так просто. Нужно поговорить».

Матьё живет в восточной части города, я – в западной. Я соглашаюсь встретиться после обеда в центре, ненадолго. Он предлагает – на Главном вокзале, у эскалаторов на привокзальной площади. Там, где обычно зависает Калим. Торговец наркотиками, которого он выдумал.