квантовой физики и проблем философии. Мы часто отдыхаем вместе, находя интересные темы для разговоров.
Конечный пункт нашей поездки находится под Сокалем, маленьким старым польским местечком. Когда-то здесь даже размещалась королевская резиденция, но в настоящее время это достаточно провинциальный городок и одновременно центр угольной промышленности на западе страны. Наш университет и шахты давно уже связаны договорными обязательствами в части выполнения научных исследований. Я лично знаю всё местное руководство, их дети, идя по стопам родителей, как правило, учатся горном делу и, таким образом, мы всегда рады видеть друг друга. Вот и сейчас, поезд прибудет во Львов, там будет ждать машина, которая доставит нас в местный ведомственный санаторий. Здесь мы оплатим путёвки, и три недели будем совмещать отдых с поездками на шахты, где ведутся наблюдения и где уже несколько дней работают мои сотрудники, находясь в командировке.
Домики в стиле «шале», среди которых нет двух одинаковых, стоят в смешанном хвойно-лиственном лесу. Они вытянуты вдоль гребня водораздела в одну плавно изгибающуюся линию. Ниже этой линии находится столовая, корпус для отпуска процедур и искусственный пруд с островком в центре. По периметру пруд зарос камышом, вода изобилует водорослями и лягушками, а в центре островка находится симпатичная беседка, попасть в которую можно по узкому мостику. По вечерам, когда ночная тьма делает неразличимыми лица, сюда приходят отдыхающие противоположного пола и целуются со страстью, пугающей местную живность, которая в большом количестве обитает в зарослях на берегу.
Двухэтажный домик, в котором мы обычно останавливаемся, стоит последним в ряду. За ним начинается лес, пронизанный тропинками, вдоль которых часто тянутся заросли ежевики. Если не полениться и раздвинуть шершавые, чуть припавшие пылью листья, то под ними можно увидеть тугие чёрные ягоды: сочные и необыкновенно вкусные. Одна из тропинок ведёт к озеру.
Этот симпатичный водоёмчик, имеющий форму изогнутого овала, расположен посреди поля, заросшего спорышем. За ним справа на расстоянии, примерно, полутора километров виднеется кромка леса, а между озером и лесом простирается равнина, на которой в сложном беспорядке разбросана цепь сообщающихся друг с другом болотистых озёр с прозрачной холодной водой, которые питают подземные источники. На поверхности воды плавают жёлтые кувшинки и белые лилии. Берега и островки увенчаны зарослями камыша и редкими деревьями. Здесь живут лебеди неописуемой красоты с маленькими серыми малышами и много-много иной живности: утки, ондатры, пичужки разной величины и окраски. Местные парни и девушки часто приходят сюда поупражняться в любви на мягком ковре из трав, сплошь покрывающем землю. Здесь много таких укромных местечек. И тогда не только птичье пение нарушает тишину этих заповедных мест.
Вот здесь, среди леса и озёр, в домике типа «шале» мы и будем приводить в состояние равновесия наши организмы, ослабленные стрессами и тяжёлым городским воздухом.
Быстро миновали первые пять дней. Мы втянулись в размеренный процесс санаторной жизни, в целом уже отдохнули и познакомились с тем небольшим количеством отдыхающих, которые приехали сюда, влекомые единственным желанием сменить обстановку и оздоровиться подальше от дома. Как-то в полдень мы вышли из столовой. Мой коллега отправился получить полагающийся ему массаж, а я решил пройтись после обеда к соседнему санаторию.
Лес с залитыми солнцем полянами был пуст, и только на скамеечке у футбольного поля с книгой в руках сидела немолодая женщина. Я давно обратил на неё внимание, уж больно отличалась она от окружающей публики. В ней всё было необычно: неизменно доброжелательное выражение лица, свойственное хорошо воспитанным интеллигентным людям старой закалки, покрой платья, шляпка, веер. Среди обитателей санатория она выделялась так, как выделяется синичка, случайно затесавшаяся в общество воробьёв. Оторвавшись от книги, она заметила меня и улыбнулась. Я не мог пройти мимо, просто поздоровавшись, и остановился:
– Добрый день, отдыхаете после обеда?
– Дзень добжий, одпочиваю, – ответила она, – пан здесь на отдыхе?
В этих местах, сравнительно недавно отошедших к Украине после войны, многие говорили на забавной смеси польского, украинского и русского языков.
– Да, на отдыхе. Мы здесь с моим учителем, отдыхаем и работаем немного.
– Пшепрашам, и как вам удаётся всё то совмещать?
– Это несложно, мы работаем в университете, на местных шахтах ведём исследования, а живём вон в том домике на краю леса. А вы как здесь оказались, если не секрет?
– Не секрет, мне внуки купили сюда путёвку, отдохнуть от домашнего однообразия. Я живу не так далеко, на окраине Сокаля, в старом доме, который построил ещё мой дед.
После этих слов она чуть более пристально взглянула на меня:
– Он был польский шляхтич, как и его родители.
– Стало быть, в ваших жилах тоже течёт дворянская кровь, – полуутвердительно, полувопросительно заметил я.
– Да. Пан считает, цо то естам плохо?
– Отчего же, я думаю, что это обстоятельство нисколько не умаляет ваших человеческих качеств, скорее наоборот. А кем, простите, вы работали?
– О, молодой человек, это было лет двадцать назад, ещё до пенсии. Тогда я работала учительницей в местной школе, преподавала немецкий язык.
– Вы закончили университет?
– Конечно, в нашей семье все получали университетское образование. Я родом из Кракова, училась в Ягеллонском университете, на философском факультете.
– О, это серьёзное учебное заведение, одно из старейших в мире, насколько я помню.
– Да, пан знает об этом университете?
– Конечно, кто же не знает Ягеллонский университет, это всё равно, что не знать, что такое Сорбонна, Кембридж, Оксфорд.
– Я рада, что вы так мыслете.
– А как же вы преподавали немецкий язык, не имея специального образования?
Она опять неуловимо улыбнулась:
– Я досконало владею немецким, английским и французским мовами. Такое тогда было воспитание, молодой человек.
– У вас и вашей семьи, – обронил я.
– Пшепрашам, цо то значит – «у вас»?
– Мне кажется, далеко не все тогда имели возможность получить такое образование.
Она задумалась немного, но потом довольно легко согласилась:
– Да, конечно, сейчас, мушу вызнать, возможностей учиться тераз значительно больше. Кстати, молодой человек, и как же вас зовут?
– Александр, простите, что не представился сразу.
– Саша, значит, я могу вас так называть?
– Конечно, ради Бога, буду только рад.
– Меня зовут Ева Брониславовна, спасибо, что развлекли одинокую кобету. Будете проходить мимо, рада буду пообщаться с вами. Мои дети, да и внуки тоже, заняты своей жизнью, работают во Львове, а я живу здесь, одна в большом доме. Пан не знает, но я часто неделями ни с кем не общаюсь. Так уж получилось, – виновато добавила она.
– Ева Брониславовна, я с удовольствием разделю ваше одиночество и познакомлю с моим учителем. Его зовут Леонид Яковлевич, и он знает бездну стихов французских поэтов. Уверен, вы понравитесь друг другу.
– Хорошо, Саша, а сейчас, пшепрашам, мне пора на процедуру.
– Вас проводить?
– Нет-нет, что вы, мне много лят, спору нет, но ходить самостоятельно я ещё могу. До видзенья, Саша.
Так я познакомился с Евой Брониславовной Тышкевич, удивительно интересной женщиной, следы прошлой красоты которой и сейчас, когда ей было почти восемьдесят, отчётливо просматривались сквозь паутину возраста. Я представил её моим приятелям. Она легко и непринуждённо влилась в нашу компанию, где самый старший был лет на двадцать моложе её. Она понимала наш юмор, мы – её. Мы все были людьми одного круга.
Однажды, когда наш отпуск уже подходил к концу, день не задался. С ночи шёл дождь, а утром обозначилось небо, сплошь затянутое низкими тучами. В общем, достаточно привычные нюансы погоды для этих мест. Все наши уехали в Червоноград, а я остался в санатории. Мне не терпелось закончить статью, начатую ещё в Днепропетровске. Я довольно хорошо поработал и к обеду уже имел первый законченный её вариант. Оставалась лишь шлифовка текста. Эту часть работы я любил больше всего за элементы чисто литературного творчества, благодаря которым текст начинал течь, переливаться живой человеческой, а не академической, речью. В самый разгар процесса подбора синонимов и конструирования фраз раздался стук в дверь.
– Войдите, – крикнул я, не поднимая головы. Дверь скрипнула, и за ней оказалась Ева Брониславовна в своей очередной неизменной шляпке.
– Пшепрашам, Саша, я не вовремя?
– Что вы, что вы, проходите, пожалуйста. Только, ради Бога, я сейчас закончу и приготовлю нам кофе. Почитайте, вот свежая газета.
– О, Матка Боска! Саша, это я с большим удовольствием приготовлю нам кофе, пока вы работаете. То будет кофе по нашему фамильному рецепту, его придумал ещё мой дед и вам сподобается его вкус.
Минут через двадцать по комнате плыл удивительный запах свежесваренного кофе, мы сидели за столом и вели неспешную беседу ни о чём. Вдруг Ева Брониславовна взяла лист бумаги, лежавшей на столе, ручку и спросила:
– Скажите, Саша, а как вы относитесь до змоги взглянуть на своё будущее?
– Вы имеете в виду гадание на картах?
– Не только, способ не мает значения, просто скажите, как вы относитесь до самой можливости заглянуть в собственное будущее. Вы верите, что это можно сделать?
– Знаете, я никогда не думал об этом. Мне не просто ответить на этот вопрос, а поверхностных ответов я, сказать откровенно, не люблю. Хотя, вот так, навскидку, мне кажется немыслимой сама возможность такого действия: никому не дано увидеть своё или чужое будущее. Ведь зная, что произойдёт в будущем, мы можем влиять на него сейчас, в настоящем. Но тогда события в нашем будущем не будут постоянными, его структура будет меняться, а, следовательно, будет меняться и настоящее, поскольку они взаимоувязаны. Будет нарушена гармония в этом мире. Нет, я не верю в возможность столь глобально управлять течением даже одной только собственной жизни, не говоря уже о посторонних судьбах. Я фаталист, Ева Брониславовна, и верю в то, что основные вехи нашей жизни, её ключевые события записаны где-то там наверху, в книге жизни, и изменить их никому не дано, как бы сильно нам этого не хотелось.