– А как же тогда Кассандра, Мессинг, Ванга и, наконец, библейские пророцтва?
– Простите, Ева Брониславовна, но я учёный и не могу поверить в нечто такое, что нельзя воспроизвести повторно независимо несколькими людьми.
– Добже, пусть будет так. Вы ещё молоды и вам не просто поверить в то, что кроме привычных для нас знаний существуют и особые, герметические, знания, которые имеют инну природу и с которыми связаны инные возможности человека, пока ещё не раскрытые даже на доли процента.
Возможно, когда-то существовали цивилизации, жизнь которых была полностью основана именно на таких знаниях. В них верили древние философы, Пифагор, в частности. Ему, кстати, принадлежит способ проникновения в будущее по дате рождения человека. Он был уверен, что момент рождения человека очень тесно связан с его будущей жизнью. Для этого он создал целую науку – нумерологию. Хотите, я по методике Пифагора, которую немного усовершенствовала, сделаю для вас прогноз будущего?
Мне было неловко отказать немолодой симпатичной женщине, которая столь искренне верила в возможность безнаказанно заглянуть в будущее.
– Хорошо, я согласен. Что мне нужно сделать для этого?
– Ничего особенного, назовите мне день, месяц и год вашего рождения.
Я сказал, она стала что-то чертить. На бумаге появилась система координат. Вертикальная ось была равномерно разбита на отрезки от ноля до единицы, горизонтальная – от ноля до ста. Ева Брониславовна объяснила, что по вертикальной оси отложены уровни жизненной силы, а по горизонтальной – годы жизни.
– Уровень собственной жизненной силы у любого человека не может быць больше идеала, то есть единицы, – объяснила она, – а вашу жизнь мы проследим до ста лет.
– Спасибо, Ева Брониславовна, за вашу щедрость, сто лет это очень немало, я бы согласился и на восемьдесят.
– Шутите? Теоретически вы можете жить и больше ста лят. Вы знаете, Саша, что древние жили гораздо дольше нас? Даже тысячи роков.
Я усмехнулся:
– Тысячи лет… не знаю, хорошо ли это. Такая жизнь вполне может оказаться наказанием Господним: за это время уйдут друзья, дети, внуки …
– Не стану спорить, хотя если жить полноценной жизнью, так почему бы и нет: время лечит любые раны.
– Возможно, только что-то немного я встречал людей, которым повезло сохранить разум и здоровье до глубокой старости.
– Да, кстати, и нумерология тоже редко кому даёт такую змогу. Лично у меня таких прогнозов ещё не было, поэтому-то на горизонтальной оси я никогда и не откладываю более ста лят. А теперь, Саша, позвольте мне сосредоточиться, я буду делать вычисления.
Я не стал ей мешать и вышел на балкон. Дождь перестал моросить. Но воздух был так густо напоен влагой и запахами, что им можно было умываться. Звон капель, падающих с листьев и крыш, да птичьи голоса заполнили пространство. Небо понемногу стало очищаться от тяжёлых туч. К вечеру день обещал стать по-настоящему летним. С высоты второго этажа было видно, как по тропинкам стали перемещаться люди.
На скамейку вспрыгнул огромный рыжий кот – хозяин окрестностей. Оглядевшись по сторонам, он стал неторопливо умываться. Пробегающий мимо мальчишка остановился и протянул к нему руку. Кот прервал своё занятие, подумал и резко цапнул его лапой. Мальчишка отдёрнул руку, засмеялся и убежал. Кот проводил его взглядом умудрённого жизнью существа, вздохнул и степенно продолжил приводить себя в порядок в преддверии наступающего вечера.
Голос Евы Брониславовны вернул меня от созерцания к действительности. Я вернулся в комнату. Перед женщиной на столе лежал лист бумаги с нанесённым на него графиком.
– Посмотрите, Саша, что у меня получилось. Признаюсь, я удивлена.
Я склонился над столом. Кривая на графике моей судьбы начиналась с ординаты 0,4. Затем линия медленно поднималась и к двадцати годам её ордината приняла значение 0,8. К двадцати восьми-тридцати годам кривая резко упала до значения 0,3, после чего стала медленно подниматься и к тридцати восьми-сорока достигла ординаты 0,9. Потом она резко упала до ноля к сорока одному году, после чего опять стала плавно повышаться, достигла значения 0,9 к пятидесяти годам и продолжала крайне медленно расти к семидесяти, восьмидесяти и далее, асимптотически приближаясь к единице где-то далеко за сотней лет.
Такая вот забавная получилось картиночка моей жизни. Сейчас мне было сорок, и чувствовал я себя очень даже неплохо. Женщина с чуть заметной улыбкой смотрела на меня:
– Что скажете, Саша?
Я отошёл от стола, потёр затылок:
– Ну, что вам сказать, Ева Бориславовна: если предположить, что всё это действительно происходило и может произойти со мной, то меня должны радовать отдалённые перспективы и заставить серьёзно задуматься дела ближайших лет. Простите, вы в самом деле верите во всё это?
– Конечно, Саша, я никогда ещё не ошибалась в своём прогнозе.
Это было сказано с такой силой убеждённого в своей правоте человека, что мне стало немного не по себе. Я с новым интересом вновь обратился к рисунку.
Мне вспомнились рассказы моей матери о том, что я родился проблемным в смысле здоровья ребёнком и лет до четырёх меня усердно выхаживали, используя весь имеющийся в наличии скудный на то время арсенал традиционной и нетрадиционной медицины. До сегодняшнего дня это были всего лишь отвлечённые рассказы о времени, воспоминания о котором полностью исчезли из моей памяти, но сейчас они обрели не только смысл, но и количественное выражение – сорок процентов от максимально возможного значения.
Когда мне исполнилось двадцать семь лет, я вновь оказался в очень тяжёлом положении, причина которого кралась, опять-таки, в очередной проблеме со здоровьем. И если предыдущую ситуацию я просто не помнил в силу младенческого возраста, то эту я запомнил достаточно хорошо, поскольку эта больничная эпопея выбила меня из рабочего состояния на два бесконечно долгих года и, вообще говоря, разделила мою жизнь на две неодинаковые в смысле её качества части.
Два провала на графике, который нарисовала Ева Брониславовна, в точности соответствовали этим двум периодам моей жизни. Было от чего задуматься. Я поднял глаза на сидящую передо мной женщину:
– Скажите, пожалуйста, а что означает нулевой уровень жизненной силы к сорока одному году моей жизни? Это то, о чём я думаю?
Она чуть заметно усмехнулась:
– Скорее всего, да, это то, о чём пан мыслит.
– Н-да, – как-то нерадостно отреагировал я на её ответ, – такая информация не очень располагает к веселью. Так, что получается, что к сорока одному году я уже буду в лучшем мире?
– Не совсем так, у вас действительно будут серьёзные неприятности в отношении вашей жизненной энергии. Я не могу вам сказать, с чем это будет связано: здоровье, автомобильная авария или что-то ещё, но только в результате этого события вы ненадолго как-бы прикоснётесь к границе нашего мира. Такое состояние продлится недолго, обратите внимание: дальше ваш жизненный потенциал постоянно увеличивается, обещая вам долгое пребывание здесь, на Земле. Я никогда ещё не видела такого графика: судьба как-бы посылает вам троекратное испытание, но затем, словно в подарок, дарит долгую жизнь здорового человека.
В комнате воцарилось молчание, было отчётливо слышно, как монотонно насвистывает маленькая славочка в кустарнике за окном, да всё реже падают капли на жестяный козырёк крыши балкона. Солнечные лучи пробились, наконец, сквозь тучи и через распахнутые окна косыми светлыми пятнами легли на стол, кровать, низ стены. В атмосфере явно наметились изменения к лучшему, чего нельзя было сказать о моём настроении. Всё таки не каждый день узнаёшь, что через год-другой тебе суждено будет взглянуть на грань, отделяющую эту вселенную от мира иных, образно говоря, физических состояний.
Тишину нарушила Ева Брониславовна:
– Саша, поверьте, вы напрасно так расстроились. У вас всё будет хорошо. Вы будете долго и, я уверена, интересно жить.
– Возможно, что всё так и будет происходить, у меня нет оснований не верить вашему методу, но только теперь я постоянно буду об этом думать и стараться не спровоцировать третий пиковый случай в моей жизни. Что-то у меня нет особого желания заглядывать туда, куда не просят. А это, как вы понимаете, не очень украсит мою жизнь.
Ева Брониславовна поднялась из-за стола:
– Вы преувеличиваете, через несколько дней острота ощущений от прогноза уменьшится, а потом и вовсе исчезнет. Так уж устроена душа человека. А потом придёт время, и всё сложится так, как нам предначертано судьбой, её нельзя изменить. Впрочем, кого я убеждаю, ведь вы же фаталист, как сами сказали. Господи, что это я разговорилась, мне ведь на процедуры нужно. До споткання, Саша, до вечера.
– До вечера, Ева Брониславовна.
Прошло ещё несколько дней, и настала пора уезжать домой, к семье, к работе. Ева Брониславовна покидала санаторий на день позже. Мы попрощались у автомобиля, который должен был увезти нас к поезду во Львов.
– До свидания, – сказал я ей, – надеюсь, что мы увидимся с вами в будущем году, а то может и раньше, если случится командировка.
Женщина в очередной затейливой шляпке, грустно улыбнулась и покачала головой:
– Прощайте, говорю я вам, Саша, и большое спасибо за то, что украсили моё пребывание в этом санатории. Мне было интересно в вашей компании, я давно так хорошо не отдыхала.
– Что за настроение, Ева Брониславовна? Вы здоровы, насколько я понимаю, и прекрасно выглядите. Мы непременно увидимся с вами, вот увидите.
Она мягко взяла меня под руку:
– Саша, я давно составила график моей жизни и точно знаю: она оборвётся в этом году. Так что, прощайте, мой друг, я рада нашему знакомству. И, проше пана, не нужно утешений. Я прожила довольно длинную жизнь, и готова без боязни её завершить. С сожалением, но без боязни.
Мне нечего было возразить, я попросил её телефон, она продиктовала пятизначный номер и мы расстались. Её фигура с поднятой в прощальном жесте рукой медленно стала уменьшаться в заднем стекле автомобиля.