ытался блокировать удары, сыпавшиеся на него со всех сторон, но вскоре почувствовал, как сознание начинает уплывать. В последний момент, перед тем, как погрузиться в пустоту, он сохранил в памяти ощущение холодной жёсткой земли под щекой и полный ненависти голос:
– Мочи его, Серый, пусть сдохнет, тварь!
К счастью, его обнаружили минут через пятнадцать пассажиры следующей маршрутки. Двое мужчин и женщина привели его в чувство, подняли на ноги. Кто-то вызвал милицию и скорую помощь. В салоне машины врач наложил Игорю повязку на голову, сделал какой-то укол и сказал, что, судя по реакции пострадавшего, не видит необходимости в его госпитализации. Молоденький лейтенант снял показания, уточнил, что пропало, кроме телефона и бумажника, и, прощаясь у подъезда, сказал, что это не первый случай в их районе. Какая-то группа подонков вот уже два месяца избивает и грабит случайных прохожих, а те даже приметы их боятся сообщить, не надеясь на защиту милиции.
– Вот и вы, молодой человек, говорите, что не помните, как они выглядели. Подумайте сами, как же мы найдём их при таком раскладе? Здесь мои координаты, – добавил он, протягивая визитку, – если вспомните что-то, позвоните.
Игорь поблагодарил лейтенанта и вошёл в подъезд своего дома.
Увидев его, бабушка ахнула:
– Боже мой, Игорь, что с тобой?
– Да, вот столкнулся с группой молодёжи неподалёку отсюда. Не волнуйся, бабушка, врач сказал, что ничего серьёзного для здоровья не видит.
– Как же так, тебя избили у самого дома, и куда же только смотрит милиция! Ты запомнил, сколько их было, и кто они?
– Да, бабушка, я видел, что их было трое, но кто они, я не знаю.
– По крайней мере, ты можешь, хотя бы, сказать: это были взрослые люди или подростки?
– Не знаю, думаю, что им лет по девятнадцать – двадцать…
– Да, это же дети ещё! И ты, взрослый и сильный мужчина, не смог с ними справиться? Нет, Игорь, всё-таки я неправильно тебя воспитала, не стать тебе хозяином в этой жизни.
– Ты правильно говоришь, бабушка, мне следовало бы заниматься боксом, а не плаванием, и работать грузчиком в порту. Тогда всё в моей жизни было бы иначе. Извини, я, пожалуй, лягу.
– Да-да, конечно, что это я совсем некстати со своей моралью. Может, что-нибудь съешь?
– Спасибо, бабушка, но лучше я лягу, ужасно болит голова.
Он мгновенно провалился в спасительный сон, видимо начала сказываться инъекция, сделанная в машине скорой помощи.
Проснулся Игорь рано, светящиеся стрелки часов показывали без четверти пять. Он поднялся на кровати и прислушался к ощущениям. Голова почти не болела, тренированные мышцы погасили часть ударов, и лишь ссадины на лице да рана в области головы отзывались болью при малейшем прикосновении. Игорь встал и пошёл в ванную. В глубине зеркала он видел своё лицо с багрово-синим кровоподтёком под левым глазом, обширной ссадиной на скуле и белой повязкой, над которой топорщились жёсткие от запёкшейся крови волосы. Вид был, что называется, непрезентабельный. Идти в таком состоянии на работу однозначно было нельзя.
Игорь умылся, почистил зубы и в кухонной тишине сварил себе кофе. Потягивая в одиночестве горячий напиток, он впервые, пожалуй, задумался о своём месте в этом мире, который оказался вдруг совсем не комфортным и не таким предсказуемым, каким был ещё до вчерашнего вечера. Вчера его, здорового, сильного и образованного человека, бесконечно унизили случайно встреченные подонки. И он, как мужчина, оказался совершенно несостоятельным. Даже сейчас, оценивая произошедшее, он ощущал чувство стыда за тот животный, парализующий сознание страх, который впервые ощутил тогда в маршрутке, за то, что даже не попытался оказать сопротивление трём нетрезвым пацанам, избивавшим его с непонятной ненавистью. Нет, что-то было не так в его жизни, и это следовало изменить, изменить быстро и эффективно, как это он делал всегда, поставив перед собой конкретную цель.
Профессиональная привычка к структуризации проблемы сработала и в этот раз. Игорь взял лист бумаги и написал вверху большими буквами слово «Жизнь», затем заключил его в овал, от которого направил вниз две стрелки. Они вели к двум новым овалам, расположенным на одном уровне. В правом он написал «Достоинство», в левом – «Унижение». Только так, следуя логике, можно было прожить жизнь. Либо с достоинством мужчины, который знает себе цену, либо будучи постоянно униженным человеком: в трамвае, на работе, в магазине, в семье. При этом не играет особой роли степень унижения, важно то, что она есть, и уже выработана устойчивая привычка не замечать её присутствия. Хотя, следует признать, что жизнь обычно не терпит крайностей, а истина всегда расположена где-то посередине. Реально качество жизни зависит от соотношения в ней тех же крайностей и способностей человека бороться с унижением, сохраняя тем самым личное достоинство.
Игорь долго смотрел на овал, внутри которого чёрным маркером было написано это ужасное слово – «Унижение». В голове так и не возникло ни одной конструктивной мысли, и тогда рядом он написал: «Обстоятельства» и «Личные качества». Пожалуй, оба эти понятия соответствовали и смыслу основного определения, и вчерашнему эпизоду. Впоследствии всё это следовало ещё не раз хорошо обдумать.
От овала, в котором было заключено слово «Достоинство», Игорь провёл несколько линий к расположенным ниже прямоугольникам. В них следовало поместить те категории, которые обеспечивали бы человеку достойную жизнь. Поочерёдно он стал записывать: «Воспитание», «Образование», «Физическая подготовка», «Личные качества». Подумав, он добавил ещё один прямоугольник, в который записал «Независимость». Рядом с категорией «Воспитание» Игорь поместил определение «Мужское» и поставил восклицательный знак.
Следующие две категории не потребовали уточнений: с образованием и физической подготовкой у него было всё в порядке, чего нельзя было сказать о личных качествах. Рядом после раздумий он заметил «Интеллигент», «Созидатель», «Воин». Возле последнего определения появилась заметка «Враги» со знаком вопроса. Сложнее было найти категории, обеспечивающие личную независимость, и, наконец, Игорь остановился на двух: «Иерархия» и «Деньги». У первой он поставил два знака вопроса.
Итак, три момента требовали тщательного анализа: что у него не так с воспитанием в себе мужских личных качеств, наличием или отсутствием врагов и личной независимостью?
Игорь начал в обратном порядке. Большую часть жизни, рассуждал он, мы проводим на работе, меньшую – дома. Личная независимость на службе определяется местом, которое человек занимает на иерархической лестнице. Чем более высокую ступень он занимает, тем выше уровень и качество поступающей к нему информации, тем больше людей, находящихся в подчинении, выполняют, если разобраться, его же волевые установки, позволяя тем самым ему избавиться от обязательной в любом деле рутинной работы и сосредоточиться на главном. Но, при этом и сам человек неизбежно попадает в тиски обстоятельств, с одной стороны, диктуемых свыше, а с другой, накладываемых ответственностью перед подчинёнными. Уместно ли в таком случае вообще говорить о личной независимости? Нужна ли ему лично такая жизнь? Непростые вопросы…
Но, если разобраться, зачем мы вообще ходим на службу? В идеале, для того, чтобы испытать удовольствие от самого процесса работы, от достигнутых результатов и, в конце концов, получить за это деньги – овеществлённый результат труда. И какой бы ни была интересной работа, но, если за неё не платят достаточно, рано или поздно она потеряет всякую привлекательность, поскольку не обеспечивает возможность существования человека, которому нужно есть, пить, одеваться, содержать семью. Ограничьте этого человека в деньгах, и вы тут же ограничите его свободу и одновременно усилите зависимость от работодателя.
К деньгам, следует заметить, Игорь относился весьма аккуратно. В силу глубины его познаний в области охраны информации в компьютерных системах, к нему ещё со студенческой скамьи часто обращались серьёзные люди за консультациями и хорошо платили за них. Это даже при небольшой зарплате научного работника позволяло, во-первых, не стесняться в расходах, а во-вторых, поместить остаток средств на депозиты, что приносило неплохой дополнительный доход. О нём не подозревала даже бабушка, уверенная, что государство по достоинству оплачивает то, чем занимается её высокообразованный внук.
Как-то Игорь прикинул, что если бы он лишился по каким-то причинам работы, наличие банковских вкладов и лежащих в глубине ящика письменного стола долларов позволило бы ему несколько лет существовать совершенно безбедно. Сейчас он по-новому обдумал эту ситуацию и дважды подчеркнул взятое в рамки слово «Деньги». К этому стоило вернуться позже на другой философской основе.
Игорь был уверен в том, что бабушке удалось вырастить из него интеллигентного человека, занятого, хотя и специфическим, но уж точно созидательным трудом. Однако, при этом он совершенно не находил в себе бойцовских качеств, позволяющих в любой ситуации сохранять собственное достоинство. У себя в отделе он всегда избегал конфликтных отношений, никогда не мог отказать кому бы то ни было в помощи решить очередную задачу, написать статью, съездить в совершенно бесполезную командировку. При этом большая часть бюджетной тематики, обеспечивающая зарплату всему коллективу, также висела на нём, и, собственно, выполнялась только благодаря ему лично и помощи небольшого окружения.
Вот и последние несколько месяцев он вынужден был выполнять работу, суть которой состояла, по сути, в написании диссертации своему непосредственному начальнику. Это было неправильно, у него было полно своих нерешённых задач, но найти в себе мужество сказать «нет» или «извини, я занят» как-то не доставало. Таким образом, вокруг было много приятелей, но не было ни близких друзей, ни явных или скрытых врагов. Лишь некая робкая тишь да благодать, скрывающая, по сути, отсутствие в человеке характера. Такую правду было грустно осознавать даже находясь наедине с собой.