сь, что у него есть редкий дар, не прибегая к насилию, заставить коллектив сознательно выполнять поставленную перед ним задачу.
Коля проработал три месяца, включая каникулы. А когда пришло время возвращаться к учёбе, бригада по своей инициативе устроила ему роскошные проводы в местном ресторане. То, что ему говорили подвыпившие проходчики, приятно щекотало самолюбие. Тогда он впервые осознал, что власть над людьми, основанная на личных качествах руководителя, может доставлять ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения.
В университет Суровцев вернулся к концу сентября одним из последних в группе, едва не опоздав при этом на занятия. Но место ему в общежитии уже заняли, приезду были рады, и однокурсники ещё неделю круто гуляли, отмечая начало последнего, пятого года обучения. Затем начались лекции, семинары, и студенческая жизнь потекла привычным руслом.
В одном общежитии с ними жили экономисты, группы которых на девяносто процентов были сформированы девушками. Стоит ли говорить, что это обстоятельство способствовало тому, что, начиная с первого курса любовные романы и романчики спонтанно возникали и затухали подобно вспышкам на солнце. Это было привычно и естественно, но на пятом курсе все словно сошли с ума. Свадебная эпидемия охватила поток, где обучались строители, горняки и экономистки. И к Новому году многие сокурсники Николая уже непривычно вертели на безымянном пальце правой руки новенькие обручальные кольцами. Он, что скрывать, тоже любил университетских девчонок, но дальше секса эти отношения не простирались, что его вполне устраивало.
Последняя в их студенческой жизни новогодняя ночь в общежитии проходила, как всегда, шумно и весело. Часам к двум тосты иссякли, официальные и неофициальные парочки стали активно искать укромные места, и за столами сразу заметно опустело. Суровцев, которого обитатели общежития успели полюбить за весёлый нрав и склонность к компромиссам, с бутылкой шампанского в руках обходил комнату за комнатой, пока не очутился в тупике коридора. Перед ним были две двери: правая и левая. Он, шутя, начал вслух считать, поочерёдно указывая на них: «Энэ, бэнэ, рэс, квинтэр, винтэр, жэс…» и так долее, пока палец не остановился на правой. Не раздумывая, он открыл её и очутился перед очередной компанией, где за столом сидели два парня и три девушки. Его встретили радостными возгласами, усадили на кровать рядом с одинокой девушкой и велели её развлекать.
– Николай, – представился он, чувствуя, как шампанское сладкой волной полирует сознание.
– Нонна, – ответила она, с лёгкой улыбкой глядя ему в глаза. Николай, присмотревшись, вспомнил, что видел её в группах гидрогеологов. Довольно высокого роста, плотного телосложения, но в то же время стройная брюнетка с лёгкими восточными чертами лица выделялась среди сокурсниц своей едва заметной отстранённостью, что делало её чуть более взрослой, чем все остальные. Она всегда была хорошо и дорого одета. Судя по всему, знала себе цену и не поощряла шуток в свою сторону.
Суровцев слышал, что многие парни пытались приручить норовистую студентку, но все попытки, по их словам, так и не привели к желаемому результату. Сам он только случайно мог видеть её в сутолоке университетских коридоров, поскольку их учебные потоки не пересекались. Но каждый раз где-то в подсознании отмечал скрытую сексуальность этой девушки. Она была во всём: в том, как она стояла, в движении тела, в походке, в особом взгляде бездонных тёмных глаз. Как-то он даже хотел присесть к ней за столик в студенческом кафе, но вдруг оробел, что было совсем не похоже на него, и сел подальше, спиной к соблазну.
И вот случай неожиданно свёл их в эту чудесную новогоднюю ночь. Николай разлил в стаканы остатки шампанского из своей бутылки и предложил тост:
– За любовь в новогоднюю ночь!
Все активно поддержали его, и только Нонна, сосредоточенно вдыхая запах вина, негромко спросила:
– За какую любовь?
– Ну, не к детям же, – нашёлся он, – и не к маме, мы их и без того любим. Конечно же, за настоящую любовь, ту самую, от которой рождаются эти самые дети.
– Ты хочешь ребёнка?
Николай поперхнулся:
– Ну, не так быстро, девушка. Я выразился отвлечённо, просто имея в виду любовь между мужчиной и женщиной, самое её начало, когда о детях ещё не думают. Или вы против такой любви?
– Да, нет, отчего же, я только за, – доброжелательно ответила Нонна, – но если вдруг вам, Коля, захочется мальчика или девочку, обращайтесь.
Суровцев засмеялся, чувствуя, как хмельная волна мягко растекается по телу, и произнёс:
– Хорошо, я запомню ваше предложение и как только созрею, я тут же приду к вам, договорились?
– Договорились, – Нонна прикоснулась своим стаканом к его и залпом выпила.
– Вот дают, – пискнула девчонка, сидящая на коленях у парня справа, – не успели познакомиться, как уже договорились.
– А чё тянуть, – заметила другая девушка, – учитесь, скоро ночь закончится, а нам всё ещё и не светит. Слушайте, ребятки, а давайте танцевать.
Она включила на полную мощность плеер и, извиваясь, выскочила на середину комнаты. К ней присоединились остальные и веселье вспыхнуло с новой силой.
Спустя час Николай и Нонна буквально ввалились комнату, которая была предоставлена в его полное распоряжение уехавшими домой ребятами. Они, не расцепляя жарких губ, помогли друг другу сбросить одежду. Он запутался было в застёжке её лифчика, но потом просто рванул его, отбросив в сторону, сдёрнул свою постель на пол и два тела со стоном сплелись в состоянии полной отрешённости от действительности. Это был не просто секс в новогоднюю ночь. Николай имел достаточный опыт общения с женщинами, но то, что заставила почувствовать его случайная подружка, превзошло все ожидания. Сексуальная феерия, взлёт души на недосягаемую высоту, верх откровенности, какой не всегда позволяют себе даже давние любовники, это было нечто, что остаётся в мужской памяти на всю оставшуюся жизнь. Только к утру, когда за окном слабо обозначился серый рассвет, они выдохлись и уснули, крепко сжимая друг друга в объятиях.
Суровцев проснулся от нестерпимой головной боли. Он, не открывая глаз, потёр виски и прислушался к ощущениям организма, медленно возвращающегося к реалиям жизни. Болела исцарапанная спина, болело всё, что участвовало в апофеозе новогодней ночи. Припомнив детали, Коля открыл глаза, приподнялся, обнаружив, что лежит на голом полу, и взглянул влево. Нонна спала на животе посредине матраца, положив голову на руки. Густые, иссиня-чёрные волосы закрывали лицо. Из-под сбившейся простыни виднелся плавный изгиб бедра, голени, изящной ступни.
Он поправил простыню, бесшумно поднялся и пошёл приводить себя в порядок. Через полчаса, гладко выбритый и посвежевший, он вернулся, осторожно неся перед собой чашку свежесваренного кофе, самым беспардонным образом отобранного у парня, который у плиты на кухне в грустном одиночестве пытался таким образом победить похмелье.
Нонна, укутавшись простынёй, сидела на полу, обхватив ноги руками. Увидев Николая с чашкой в руках, она одними глазами чуть заметно улыбнулась:
– Привет, это не кофе ли, случайно?
– Привет, случайно кофе. Держи, ничего, что он с сахаром?
– Я пью кофе только с сахаром, спасибо, дорогой.
– На здоровье, дорогая, – поддержал он игру, – у меня, кстати, утром было ощущение полного его отсутствия. А как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – без тени улыбки произнесла девушка, – я тебя не сильно истерзала, дорогой?
Николай усмехнулся:
– Не сильно, дорогая, но в следующий раз я надену бронежилет, если ты не возражаешь.
– А ты хочешь следующего раза?
– Конечно, вот только залижу раны и снова в бой. Кстати, комната неделю в нашем распоряжении.
– Это хорошо, не нужно будет спешить.
Она встала, и простыня соскользнула на пол. Без тени смущения Нонна одела трусики, повертела в руках то, что осталось от лифчика. Коля, любуясь фигурой девушки, сказал:
– Прости, так получилось. Мы завтра же пройдёмся по магазинам и найдём соответствующую замену.
– Не бери в голову, но за предложение спасибо.
Потом была невероятная неделя сплошного непрекращающегося счастья. Он изучил каждую складочку её упругого тела и нашёл все потаённые места, послушно откликающиеся на прикосновения его рук и языка. Её запах и вкус преследовал Суровцева двадцать четыре часа в сутки где бы он не находился. Вернулись соседи по комнате, но узнав, что за подружка появилась у него, безропотно освобождали комнату по первому же требованию, удивляясь их выносливости. А спустя месяц они разъехались по местам преддипломных практик: она к себе домой в Запорожье, он – в далёкую Воркуту.
Место практики Суровцеву досталось случайно. Просто к тому времени, когда нужно было определиться с ним, он с трудом оторвался от Нонны, пришёл в деканат, где ему сказали, что это единственное оставшееся место. Собственно, выбора уже не было. Вздохнув, он дал согласие и спустя неделю, насквозь промёрзший по пути на шахту, предстал перед директором. Тот принял студента весьма тепло, поскольку, как выяснилось, он тоже окончил их общий университет, но только двадцать лет назад.
Суровцев был усажен за стол, секретарь принесла им коньяк, бутерброды, кофе, и Коля долго рассказывал о том, как и чем живёт профессура, что нового произошло в университете, как изменился за это время город. Директор, выяснив, что сидящий перед ним симпатичный парень имеет опыт работы не только в забое, но и руководства людьми, предложил ему поработать пару месяцев линейным инженером на одном из участков. Его поселили в общежитии, выдали тёплую одежду и представили коллективу. Директор не сказал только об одном, но важном, обстоятельстве: состав бригады был полностью сформирован бывшими зеками.
Суровцев узнал об этом случайно и был готов к этой неожиданности, которая его не столько испугала, сколько заинтересовала возможностью проверить свои способности организатора работ. Это были непростые два месяца, но он вышел с честью из этого единоборства между специфически мыслящим коллективом и собственными волевыми установками. Расставаясь, бригада признала его человеком, и это стоило многого, а директор предложил должность начальника участка, если тот решит приехать в их места на постоянное место работы. Он даже показал ему квартиру, которая находилась в новом доме, расположенном в самом центре города. Николай квартиру из вежливости осмотрел и обещал подумать. Сказать честно, жить в городе, где полярную ночь сменял полярный день, не хотелось. То ли дело привычная тёплая Украина, где смена дня и ночи привычно происходит один раз в сутки.